Чань (Кириленко, Шевцов, 2010)

ЧАНЬ (санскр. — дхьяна, японск. — дзен — медитация, просветление, сосредоточение, самоуглубление) — школа в буддизме, проповедующая имманентность Будды «основной природе человека» и практические приемы психотехники самосовершенствования на пути «отказа от ложного и возвращения к истинному».

Цель — религиозное спасение, достижение в этой жизни состояния Будды, его мудрости в качестве собственной сущности.

Основой школы классического Ч. являйся идеи буддизма Махаяны («Каждый в потенции Будда... начинайте искать Будду в природе человека и не ищите его за пределами тела»), синтезированные с философией даосизма (Лao-цзы) и конфуцианским каноном «И цзин» («Книга перемен»). Родоначальником школы является 28-й патриарх буддизма (первым был сам Будда), Бодхи-харма, прибывший в Китай в 520 г. и ставший первым патриархом Ч. В V—XIII вв. Ч. становится одним из ведущих направлений философской мысли Китая. Успех его и популярность вызвали ревность императорского двора. В результате гонений Ч. в Китае приходит в упадок и уступает место конфуцианству, ставшему в XV в. государственной религией. Распространение Ч. в Японии, Вьетнаме (X-XIII вв.) оказало значительное воздействие на формирование культурной общности народов Дальнего Востока. В XX в. наиболее интеллектуальной формой буддизма в Японии является дзен.

Специфику философии Ч. предопределил Бодхихарма в «Трактате о светильнике и свете». Он писал: «Передача мысли непосредственно от сердца к сердцу, созерцание собственной природы и есть достижение состояния Будды». Основной постулат мыслителя, развиваемый его последователями, — несоизмеримость слов и любых внешних знаков с истинным смыслом того, что они пытаются выразить. Погружение в «пустоту собственной природы, в сердце» есть единственный путь выхода из «кажимостей» видимого мира с целью постижения истинной реальности. Он разъясняет: вместимость сердца огромна, в нем есть всё, и в нем нет ничего; в нем нет никаких понятий, нет даже понятия «пустота». Но «всё рождается сердцем десятками тысяч способов...». Такие понятия, как форма, цвет, довольство, волнение, — лишь ярлыки.

«цепко держащиеся за мир», но не выражающие ни природы человека, ни истины о мире. Поэтому, стремясь к Абсолюту как основной «своей природе», к истинному знанию, необходимо «не пачкать сердце в разных мирах» этого феноменального мира, застывшего в словах, образах, представлениях, символах, чтобы не оказаться их рабом.

С именем второго патриарха — Хой-ке (487-593) — связано возникновение специфически чаньской диалогической системы вопросов и ответов, противостоящей традиционному репрессивному монологизму наставника. Позже на основе этих диалогов появляются так называемые «коаны» — парадоксальные высказывания-задачи в системе чаньского тренажа. Внутренний смысл загадок, коанов выражает не частное мнение учителя, но высший принцип бытия. Только сойдя с наезженной дороги повседневного мышления и идя в направлении, противоположном логике, воплощенной в правилах языка, заглядывая за покров «слов-этикеток», ученик интуитивно может постичь смысл реальности.

Например, на вопрос «что есть Я?» может быть ответ: «Ты видишь кипарис во дворе?». Смысл здесь в том, что «Я» не объект и не субъект. Я — ничто, которое «здесь и сейчас» пребывает в этом кипарисе, а этот кипарис пребывает во мне.

Своей парадоксальностью, внешним алогизмом коаны как формы прикосновения к тайне бытия в чем-то схожи с евангельскими притчами. Но в отличие от последних, коаны — психологические стимулы для выхода мышления за рамки присущих ему традиционных оппозиций, бинарностей феноменального мира к просветлению, ошеломляющему мигу озарения (сатори) с целью достижения Ничто, в котором нельзя отличить природу человека от природы Будды, и последующего самоопределения деятеля, именуемого «Я». Однако просветление — не одномоментный процесс: «если в предыдущий миг находишься в миру — переживаешь беспокойство, если в последующий миг расстаешься с миром — обретаешь прозрение». Миг прозрения в Ч. ощущается как выпадение из дискретного суетного времени и переживается как всевременность текуче-связного, континуального мира, частью которого является «Я». К VI в. уже существовала сложная система психофизической тренировки, цель которой заключалась в подготовке человека к состоянию озарения.

У третьего патриарха Ч. Сэн-цана (ум. в 606 г.) устранение из сознания классической дихотомии, противоположности субъекта и объекта выражено со всей философской строгостью. Он утверждает: «Объект является объектом для субъекта. Субъект является субъектом для объекта. Относительность этих двух пребывает в абсолютной пустоте, где их не различить... Если сердцем постиг эту истину... одно во всём и всё в одном». Нельзя говорить, что сознание определяется бытием, а бытие имеет основание в самом себе. Следует считать, что бытие является бытием благодаря сознанию. Иначе говоря, бытие есть бытие потому, что бытие есть небытие, Ничто как вечно пребывающий в себе и становящийся Абсолют, который можно уловить в этой «ставшей» реальности, лишь перейдя на другой уровень сознания («Пустое и безмолвное сердце обладает интуитивным познанием»).

Специфика философии Ч. в том, что она построена на постулатах отношений Абсолюта (Ничто, Единого), личности и мира бесконечных феноменов. Посредником в этих связях выступает «человек, который стал наставником самому себе». Точнее, «Я» человека, освобожденное из клетки фрагментарного, ограниченного и изолированного эгоцентрического человеческого существования, становится (должно стать) истинным хозяином в «доме» индивидуального бытия. Поскольку в философии Ч. объектом познания, совершенствования является не окружающий мир, но сам человек, постольку проблемы онтологии, гносеологии и аксиологии, выражающие отношения между человеком и окружающим миром, человеком и Абсолютом, человеком и его «Я», тесно сплетены. Познание лишено умозрительной отвлеченности, оно ценно главным образом как средство, путь и функция духовной практики, ведущей к просветлению. Главное — учиться искать индивидуальные пути овладения Абсолютом, а это возможно лишь через осознание своей собственной природы, которая в ситуации просветления и выявляется как Абсолют. Известный призыв Ч.: «Встретишь Будду — убей Будду. Встретишь патриарха — убей патриарха» — выражает веру-убежденность в спасение через усилие собственного духа.

Для адепта Ч. приобщение к Абсолюту означает выход из цикла рождений и смертей, прихода и ухода и «переселение» в изначальную природу Будды — достижение спасения. Абсолют, Единое, Ничто — источник конечных возможностей мира и бесконечных возможностей творчества. Ничто — это вселенная души, «пустота», где вещи приобретают самость, где нет никаких преград, ограничений, где есть свободное общение всего со всем. Следовательно, на пути к спасению человек, пребывающий в мире, должен открыть себя и, тем самым, мир. Это открытие, созидание себя и мира в пространстве собственной жизни называется творчеством. Изначально заложенная в Ч. идея истинного человека в мире Ничто в теории и практике осуществлялась как нерасторжимое единство философии, религии, психологии, эстетики и художественного творчества.

Незыблемость принципа философии Ч. — неопределимость, невыразимость Абсолюта и одновременно необходимость трансляции сокровенных знаний — явилась одной из причин расцвета пейзажной лирики и поэзии,

миниатюрной живописи и музыки, способных передать их намеком, недосказанностью, «завершенной незавершенностью» формы. Поскольку Ч. принципиально взывает к абсолютной субъективности, в которой пребывает «Я», и утверждает равенство наставника и ученика, творящего и воспринимающего («увидеть, услышать — значит создать свой образ в собственном сердце»), постольку в его уникальной синхронной смысловой многослойности всегда присутствовала опасность субъективистских истолкований, зависящих от установок последователя. На вопрос, что такое Ч„ разные авторы дают совершенно противоположные ответы: это и смысл жизни и мистика, любовь к миру и уход из него, самоуглубление и самоотрицание, путь к экзистенциальной аутентичности и погружение в коллективное бессознательное, религия и стереотипное поведение. Быть может, лучший ответ дал классик японский поэзии дзен, монах Сайге (XIII в.): «Глядя на луну, я становлюсь луной. Луна, на которую я смотрю, становится мною. Я погружаюсь в природу, соединяюсь с ней... Упадет красная радуга, и кажется, что бесцветное небо окрасилось. Засветит белое солнце, и пустое небо озаряется. Но ведь небо само по себе не окрашивается и само по себе не озаряется. Вот и мы в душе своей, подобной этому небу, окрашиваем разные вещи в разные цвета, не оставляя следов. Но только такая поэзия и способна воплотить истину Будды».

В современной литературе для лучшего, более углубленного понимания Ч. часто проводят аналогии со школами европейской философии от Парменида с его невыразимым в слове Единым, Платона (учение о знании и мудрости), Августина Аврелия до Фихте, Кьеркегора, Сартра, Камю, русской религиозной философии, неофрейдизма. Обращение к философии Ч. с ее целостным подхо-дом к миру и человеку, к идее «тренированного бессознательного», интуитивного постижения становящегося бытия дает веские основания для пересмотра старых проблем в духе методологии новой, «неклассической» рациональности.

Кириленко Г.Г., Шевцов Е.В. Краткий философский словарь. М. 2010, с. 426-429.

Понятие:

Яндекс.Метрика