Сикхизм как протест

Устойчивость и мощь индуизма особенно проявляются в его способности инкорпорировать в себя не просто различные на родные культы и различные религиозные философии культур-

[16]

ной элиты, но и движения религиозного протеста, прямо направленные против исключительной роли брахманов. Такие движения возникают на протяжении всей индийской истории,, начиная с эпохи создания эпоса, с эпохи «Бхагавадгиты», и представляют собой как бы «недоразвитые» религии монотеистического типа 1.

На первый план в учениях этих сект (термин «секта», как и все термины, возникшие на европейской, христианской почве, может быть применен здесь лишь за неимением лучшего) выступает не безличный Абсолют, а личный Бог (обычно Вишну или Шива) и (или) одно из его земных воплощений, принятых им для спасения человечества (это прежде всего воплощения, аватары, Вишну — Рама и Кришна). При этом, наряду с мифологическим основателем, богом, есть и исторический основатель (Рамананда, Валлабха, Кабир, Чайтанья и др.) и его сочинения, составляющие особое «священное писание» сект. Бог открывает спасение, выход из сансары (бесконечного перевоплощения душ) всем, к какой бы касте они ни принадлежали, и это спасение достигается не аскезой я медитацией, а любовью к Богу (бхакти). Особенно такого рода движения усиливаются в XIV—XV вв. под влиянием религиозного эгалитаризма ислама и вызванной мусульманским завоеванием Северной Индии и части Декана социальной дезорганизации.

Но мощь общеиндуистских представлений проявляется в том, что во всех этих учениях присутствуют половинчатость и компромиссность и со всеми ими индуизму удается проделать то, что не могло проделать римское язычество, не имевшее единой структуры и варно-кастовой системы, с христианством,— включить их в свою систему. Общеиндуистские идеи кармы, дхармы и невыразимого безличного Абсолюта и общеиндуистские институты варны и касты настолько прочны, что эти религиозные учения и движения оказываются не столько их альтернативами, сколько их добавлениями, как бы накладываются на них.

На первый взгляд Кришна или Рама такие же «богочеловеки», «спасители», как Иисус Христос (пусть Иисус — фигура историческая, а Кришны на самом деле не было, но воспринимался Кришна как реальное лицо). Но, если так можно выразиться, сквозь Кришну или Раму очень отчетливо «проглядывает» индуистский Абсолют. Хотя человечность Кришны, играющего с пастушками, или Рамы всячески подчеркивается 2, оба отнюдь не люди, скорее они майя, иллюзия, такой же плод игры Абсолюта, как и мир в целом. И как сомнительна их человечность, так сомнительна и их уникальность. Они — аватары, воплощения Вишну, но у Вишну десять таких воплощений. Индуистский «циклизм», представление о вечности мира «размывают» уникальность божественного воплощения. Аватары так же «цикличны», как и мир в целом.

[17]

То же происходит и с «благодатным» спасением. Спасение даруется за любовь, и Рама спас даже демона Равану (как Иисус — разбойника). Но это не значит, что другие пути к спасению — через знания и аскезу — «отменяются». Просто в нашу Калиюгу («железный век», период упадка в мировом цикле), когда выродившиеся люди уже не могут идти этими трудными путями, открывается еще один путь (более легкий). Спасение даруется вне зависимости от касты, но это отнюдь не значит, что касты отменяются, и религиозная литература этих течений полна противоречивых утверждений, одновременно и отрицающих значение каст, и утверждающих их незыблемость.

Кришна в «Бхагавадгите» говорит: «Порождения лон нечистых — вайшьи, женщины, даже шудры,— все, кто с верой ко мне приникают, и они к высшей движутся цели. Что же сказать мне о брахманах чистых, о царях-мудрецах — моих бхактах!» 3. И он же говорит: «Лучше плохо вершить свою дхарму, чем в чужой преуспеть, Арджуна» 4. Рама дарует спасение всем, но царство Рамы — это образ идеального кастового порядка.

И как идеи «сект» накладываются на общеиндуистские, так их писания и ритуалы дополняют общеиндуистские, их организация накладывается на кастовую, дополняя ее и отменяя кастовые табу лишь в строго определенных культовых ситуациях. Как пишет Л. Дюмон: «Вполне оправдано смотреть на секты, как на не брахманские образования. И все же если извне отношение между ними и индуизмом кажется отношением „или-или", изнутри секты, для ее рядовых членов, секта предстает как религия индивида, наложенная на общую, религию, даже если последняя релятивируется до такой степени, что брахманизм рассматривается просто как порядок... или беспорядок повседневного мира. Кастовый порядок продолжает уважаться, даже если в свете сектантской истины он рассматривается как нечто профаническое» 5.

При этом секты сохраняют (хотя, естественно, в меньшей степени) и общеиндуистскую терпимость. Они предлагают легкий путь к спасению, но, не отрицая вообще закона кармы, они не отрицают, что и для «неверующих» возможны хорошие следующие рождения или даже «освобождение» (хотя и более трудным путем), и не считают необходимым (или даже нужным) навязывать всем свой более легкий путь.

В результате они не выходят за пределы индуизма, создавая лишь новые и новые добавления к бесконечному плюрализму его сект.

* * *

Сикхизм представляет собой одно из таких же половинчатых движений религиозного протеста. Он возник в Пенджабе на фоне глубокой социальной и духовной дезорганизации индуист-

[18]

ского общества, - порожденной мусульманским владычеством, как учение о едином Боге, противостоящее и исламу, и индуизму и раскрывающее истинную сущность и того и другого.

Основатель сикхизма Нанак (1469—1539) —индус из городской торговой касты кхатри. Его «священная» биография во многом строится по тем общечеловеческим и общерелигиозным принципам, по которым строятся биографии основателей всех религий. Здесь есть, например, обязательные пророчества о великой судьбе Нанака-ребенка и проявление им поразительной: для своих лет мудрости. Здесь есть кульминационный мистический опыт, собственно «откровение». Нанак вошел в реку и исчез на три дня, все думали, что он утонул. Но на самом деле он был вознесен Богом на небо, где ему было дано испить чашу с «нектаром божественного имени». Когда через три дня он вернулся, то первый день он молчал, а на второй произнес слова: «Нет индусов и нет мусульман», роздал имущество бедным и начал путешествовать, проповедуя открывшиеся ему истины. Они заключались в основном в противопоставлении любви к единому Богу и людям всякого рода формализму — ритуалистическому («Не едой мы оскверняемся, а злыми мыслями» 6), аскетическому («йога заключается не в рваной одежде, не в палке йога, не в посыпании, тела пеплом... Только тот знает путь, кто пребывает среди нечистот мира и остается отстранен и незапятнан» 7), «книжническому» («Если ты можешь избавиться от мирских привязанностей и писать святые слова Гуру на бумаге веры, чернилами медитации и пером сердца и сделаешь пишущим свой ум... тогда ты можешь учить меня» 8). При этом он отказывается подтверждать истину своего учения чудесами («Кроме слова Гуру и товарищества со святым, я не могу показать никаких иных чудес» 9), но тем не менее постоянно их совершает.

В биографии Нанака есть даже эпизод, аналогичный искушению Иисуса сатаной: в ходе своих путешествий Нанак встречает «духа Калиюги», который соблазняет его земными богатствами, что Нанак, естественно, отвергает. Смерть Нанака также сопровождается своего рода «вознесением». Между индусами и мусульманами возник спор, кремировать его тело или похоронить. Решили засыпать тело цветами, с одной стороны — индусы, с другой — мусульмане, и через некоторое время посмотреть, с какой стороны цветы останутся свежими. Чьи цветы будут свежими, тот и владеет телом. Когда пришли, увидели, что свежи все цветы, а когда стали искать под ними тело, обнаружили, что оно исчезло.

Таким образом, мы видим обычную схему биографии основателя религии, и возникшие после смерти Нанака его жизнеописания, «джанам сакхи», исследователи сравнивают с евангелиями. И если бы Нанак жил и действовал в христианской или мусульманской среде, он был бы несомненным основателем новой веры, чье новое откровение противостоит старым

[19]

заблуждениям. Для мусульман так и есть; поскольку Нанак не признает, что Мухаммед — «печать пророков», и претендует на новое знание «сверх» Корана, сикхизм представляет собой явно не мусульманское течение. Но в индуистском контексте дело обстоит сложнее. Учение Нанака и его преемников не настолько принципиально противоречит индуизму, а индуизм не настолько жёсток, чтобы они изначально ощущались как взаимоисключающие. Если допустимо такое сравнение, сила, с которой сикхизм «отрывается» от индуизма, недостаточна, а «притяжение» индуизма, напротив, очень мощно и радикального разрыва не происходит.

С одной стороны, сикхизм — религия единобожия. Первые слова священного писания сикхов — «Грантх сахиба» (иначе именуемого «Адигрантх»), которые начертаны на балдахинах над этой книгой в сикхских храмах (гурдварах): «Есть один Бог». Постоянно говорится, что Бог — создатель мира, его правитель и истинный учитель (гуру), что достижение спасения возможно лишь его благодатью. С другой стороны, противостояние этого монотеизма индусскому политеизму и Абсолюту веданты совсем не такое жесткое. Как пишет Ч. Эллиот, «все - проникающий дух Веданты заражает и этот царственный монотеизм» 10.

Ведь все-таки мир «совечен» Богу, миры бесконечно возникают и исчезают, и, следовательно, они все же скорее эманация Абсолюта, а не творение Бога. В некоторых гимнах «Грантх сахиба» о мире говорится в классическом индуистском духе как об иллюзии, майе: «Этот мир — представление фокусника, где он принимает разные обличья. Когда он отстраняет маску, кончается спектакль. Остается лишь единое верховное бытие» 11. Мир — это майя, а «майя — это город лжи, это иллюзия ума, это мираж, она непрочна, как тень дерева» 12. Бог дарует спасение, наказывает и награждает. Но это отнюдь не значит отрицание индуистского закона кармы — закона, логически связанного скорее с идеей безличного Абсолюта.

Бог — один. Но это отнюдь не значит, что индуистских богов нет. Просто они — низшие, ограниченные божества, подчиненные законам этого мира, так же как они понимаются в различных формах индуизма. В «Грантх сахибе» мы бесконечно встречаем такие фразы: «Безграничный Бог в лишенном атрибутов состоянии пустоты актуализирует свою мощь... из лишенной атрибутов пустоты возникли воздух и вода... из лишенного атрибутов поднялись Брахма, Вишну и Шива» 13. «Что мы, бедные люди! Ни на волос мы не можем описать Бога. Господь! Ты — безграничен, так что даже Брахма, Шива, сиддхи, мудрецы и Индра не понимают тебя» 14. «Веды не знают всего величия Бога, и Брахма не понимает до конца его тайны, и аватары не знают его могущества» 15. «Узнай — Брахму, Вишну и Шиву Он создал, как и множество богов и богинь» 16.

Все это не создает основы для резкого противопоставления сикхизма индуизму, не делает поклонение индуистским богам

[20]

невозможным, как оно невозможно для христианина и мусульманина.

Такая неопределенность сохраняется и в осмыслении функции и откровения Нанака. Мы видели, что биография Нанака— «типичная» биография основателя религии. И все же укорененность сикхизма в индуистской системе мышления не позволяет осмыслить функции Нанака как лица, через которого миру явлена принципиально новая и единственно спасающая истина (как через Иисуса или Мухаммеда). Если мир вечен и «цикличен», вечна и истина, откровение «размывается». И до Нанака были великие святые (Кабир, Равидас, Намдев, суфий Фарид и др.), гимны которых вошли в «Грантх сахиб» наряду и наравне с гимнами Нанака и других гуру 17.

Кроме того, учение Нанака не противостоит ведам, как истина заблуждению или как новое старому. Просто утверждается, что формальное изучение вед недостаточно. «Узнай — 4 веды Он создал... 18 пуран, 6 шастр... Он создал. Их истина постигается теми, кого Он ведет» 18. «Смрити, веды, пураны и священные книги все провозглашают — кроме божественного имени вся прочая речь пуста... Почитание божественного имени равно изучению четырех вед» 19.

«Веды, шастры и святые вопиют, но глухие не слышат» 20. В индуистском контексте это значит нечто иное, чем принятие ранним христианством Ветхого Завета, ведь Ветхий Завет историчен, он возник во времени, а веды вечны. Поэтому когда гуру Гобинд Сингх послал группу сикхов в Бенарес (Варанаси) учиться ведической премудрости, это было сделано не из интереса к сравнительному религиоведению, а для изучения вечной мудрости, которая отнюдь не отменена.

Нанак и другие святые, чьи тексты вошли в «Грантх са хиб», указывают путь к выходу из сансары — освобождению-мокше. Но это не просто единственно возможный путь, в то время как все прочие ведут к погибели. Прежде всего это — путь, специфический для нашего, худшего периода мирового цикла, Калиюги (ход мысли, характерный для всех индусских бхактических сект). «В те века заслуга была в воздержании, в аскезе, святых омовениях, в Калиюгу она — в восхвалении божьего имени. Каждый век имеет свой путь благочестия — изучай это в ведах и пуранах» 21. Но это отнюдь не значит, что воздержание, аскеза и святые омовения погибельны, просто это очень непрямой, сложный путь, а Нанак показывает более прямой и простой. И поскольку сикхизм признает закон кармы, он допускает наряду со стремлением к освобождению и более скромное стремление к хорошему следующему рождению.

Путь Нанака открыт всем — «ничего не стоит каста и ничего не стоит высокое имя, ибо для всего человечества есть лишь одно прибежище» 22. Сикхизм вводит ритуал совместных трапез представителей разных каст, и сикхские гурдвары имеют входы с четырех сторон — символ открытости для всех четырех

[21]

варн. Но это сакральное отрицание каст, существующее во многих индуистских сектах, отнюдь не означает полного отрицания каст. Касты — реальность этого мира, они есть, и для индуса утверждение, что они ничего не значат для спасения, также не означает отрицания кастовых различий, как утверждение христианства, что спастись могут одинаково и мужчина и женщина, не означает отрицания половых различий. Характерно, что ни один брак в семьях десяти сикхских гуру не совершался в нарушение кастовых правил. Как и другие индуистские секты, сикхизм «наложился» на кастовое деление. Сами гуру и большинство членов ранней сикхской общины принадлежали: к касте кхатри — торговой касте варны кшатриев. Затем сикхизм стал распространяться среди джатов, многочисленной земледельческой касты варны шудр (или вайшьев), и других низших пенджабских каст. При этом кастовая иерархия соблюдалась: кхатри — выше, джаты — ниже, таркханы (рамгархия) — еще ниже, чухра (мазхаби) — ниже таркханов и т. д. Брахманов-сикхов практически не было, но высший статус брахманов не отрицался (вернее, отрицался лишь в специфически сакральной сикхской сфере).Английские путешественники в Пенджабе в начале XIX века писали, что сикхи никогда не примут еды из рук людей, не принадлежащих к их касте, «кроме, брахманов, касты, которую они почитают в высшей степени» 23 (это несмотря на все ритуальные совместные трапезы).

* * *

Из сказанного выше, разумеется, не следует, что учение сикхизма не обладало уникальными чертами и характеристиками. И хотя полное их выявление означало бы титаническую работу по сопоставлению сикхизма со всеми многочисленными индусскими сектами, некоторые из этих черт достаточно очевидны.

Так, единый Бог Нанака и его предшественников, северо-индийских сантов (прежде всего Кабира), не отождествляется ни с Вишну, ни с Шивой, что делает его образ более «отстраненным», лишенным особых Личных характеристик 24.

Специфично и отношение к Богу. Исследователи указывают, что это отношение у Нанака представляет собой как бы синтез йогического самоуглубления (традиция Горакхнатха и общины его последователей — Натхапантха) и бхактической любви. Это — любовь, но не к какому-то конкретному образу. Раме или Кришне, в ней почти нет эротического оттенка, характерного для многих бхактических течений (прежде всего бенгальского кришнаизма). Бог ищется каждым в глубинах души, и в этих глубинах происходит соединение с ним. Но никакая оккультная йогическая (или тантрическая) практика сикхизму не свойственна 25.

Высшее состояние — не состояние транса, а состояние непрекращающегося, ежесекундного помышления о Боге, когда человек — в миру, но не от мира сего, как не мокры лотос или птица в воде. «Тот ученик гуру, который при

[22]

каждом дыхании и при каждом куске пищи созерцает Бога, приятен гуру» 26.

И хотя сикхский «аформализм», антиаскетическая, антиритуальная и антикнижническая тенденция не были проведены достаточно жестко, чтобы вообще исключить аскетическую практику 27, поклонение индусским богам, соблюдение кастовых правил и т. п., они все же достаточно сильны, чтобы придать сикхскому идеалу уникальную в индуизме, напоминающую европейский протестантизм, окраску. Нанак сам домохозяин, муж и отец 28, более четко, чем кто-либо из его предшественников и вообще, очевидно, чем кто-либо из старых, до XIX века, индуистских религиозных деятелей, выдвигает идеал домохозяина, честно трудящегося и делящегося своим прибытком с другими. Нанак провозгласил: «Тот лишь нашел правильный путь, кто ест, что он заработал трудом рук своих, и делится с другими» 29. И этот идеал утверждается и его преемниками. Четвертый гуру Рам Дас говорит: «Каждый труд благороден, если он совершается правильно». Девятый гуру Тег Бахадур утверждает: «Кто верит в Бога и живет честно, делясь своим доходом с другими и никому не причиняя вреда, и кто не имеет ни к кому злых чувств, не нуждается ни в каких других ритуалах» 30. А последний гуру, Гобинд Сингх, по легенде отказался принять воду из рук юноши, на которых не было мозолей.

Таким образом, сикхизм несомненно обладает своим уникальным «лицом», отличным от лица любой индусской секты. Но ведь и любая индусская секта также обладает своим особым «лицом». Уникальность сикхизма еще не означает его выход за пределы широчайших рамок индуизма или его исключение из этого «парламента религий».

* * *

Как в сакральной биографии Нанака мы можем увидеть схему биографии основателя новой религии, так и в развитии сикхизма мы можем увидеть модификацию общей схемы развития новой религии, ее догматического и организационного оформления, что, однако, не приводит к резкому разрыву с индуизмом ни в начале этого процесса, ни на его более поздних стадиях.

Руру Нанак больше, чем его предшественники, санты, общины которых складывались чисто стихийно 31, стремится к созданию стабильной общины своих учеников 32 (слово «сикх» и произошло от санскритского «шишья» — ученик). Поэтому он назначает своим преемником не слишком погруженного в мирские дела своего сына Лакшми Даса и не слишком отстраненного от мирских дел, аскета, другого сына, Шри Чанда, а наиболее преданного из своих учеников Ангада (гуру в 1539— 1552 гг.). Возникают сикхский пантх (религиозная община) и линия сикхских гуру, которые мыслятся как бы единым гуру — одно и то же пламя зажигает сначала один, потом другой факел.

[23]

Гуру стремятся к идейной и организационной определенности сикхизма (что означает сохранение их власти). При этом отсутствие какого-либо формального порядка передачи власти (взаимодействуют два принципа: наследственный, от отца к сыну, и по воле гуру — тому, кого он укажет) вело к периодическим вспышкам борьбы разных претендентов, что в какой-то мере способствовало достижению большей идейной четкости, ибо борьба за власть принимала форму ожесточенной борьбы по вопросу о том, что есть «истинный» сикхизм.

При Ангаде продолжает идти процесс идейно-организационного оформления сикхизма. Оформляется важнейший сикхский институт — лангар. Лангар — это «трапезные», на поддержание которых сикхи вносят пожертвования и которые открыты для всех, без различия религии и касты, причем трапеза в лангаре была обязательным условием для лицезрения гуру (даршана). Начинают создаваться джанам-сакхи — истории о жизни и чудесах Нанака. Кроме того, по традиции (очевидно, легендарной), Ангад создает принятый у сикхов алфавит — гурмукхи (на самом деле этот алфавит, возникший на основе деванагари, скорее всего использовали и до Ангада торговцы из касты кхатри, к которой принадлежали гуру). Наконец, при нем совершается, очевидно, некоторое размежевание с учениками Шри Чанда — удаси, ставшее еще более четким при третьем гуру, Амар Дасе (1552—1574).

При Амар Дасе, которому пришлось выдержать борьбу с сыном Ангада Дату, образуются манджи (своего рода епископии), во главе которых стоят назначаемые гуру масанды (впоследствии гуру Гобинд ликвидирует институт масандов, сосредоточивших в своих руках слишком большую власть). Одновременно усиливается обрядовое выделение сикхизма. Вдобавок к периодическим собраниям для совместного пения гимнов и к лангарам возникают особые обряды при рождении, бракосочетании и смерти. При Амар Дасе усиливается и идейное размежевание: борясь с авторитетом Шри Чанда, гуру особенно подчеркивает, что путь сикхов не путь аскетизма, а «средний путь» между путем Шри Чанда и Лакшми Даса. Кроме того, он выступает против обычая самосожжения вдов — сати. Возможно, при нем начинается и процесс записи гимнов, приведший к созданию священного писания.

Амар Дас и его преемник зять Рам Дас (1574—1581) и его младший сын пятый гуру Арджун (1581 — 1606) (боровшийся со своим старшим братом Притхви Раджем) пользовались покровительством могольского императора Акбара, стремившегося объединить мусульман и индусов, создав особую, «синтетическую» веру. Поэтому эти гуру могли развернуть кипучую деятельность. Строятся сикхские дома для религиозных собраний (дхармасалы, которые потом стали именоваться гурдварами), создаются священные водоемы — места паломничества, которые были призваны в какой-то мере заменить Ганг, вокруг

[24]

них образуются города и селения. Возникает основной религиозный центр сикхизма — город Амритсар, где на берегу священного водоема постепенно складывается комплекс Золотого храма.

При Арджуне оформляется «Грантх сахиб», или «Ади грантх», — каноническое священное писание (сборник гимнов Нанака, его предшественников сайтов и его преемников Ангада, Амар Даса, Рам Даса и самого Арджуна), толчком к оформлению которого послужила борьба Арджуна и Притхви Раджа, опиравшегося на какие-то «свои» гимны Нанака. «Ади грантх» («Шри Гуру Грантх сахиб») становится постепенно центральным элементом культа 33. Ему поклоняются так, как в индуистских храмах поклоняются статуям божества 34.

Идут процессы, аналогичные совершавшимся при становлении христианства и вообще любых религий, строящихся вокруг культа исторического основателя (оформление писания, создание организации, культа, обрядности, расколы). Если основатель протестует против религиозного формализма, «книжников и фарисеев», то эволюция созданной им общины ведет к появлению своего формализма (оформляются свое писание, своя организация, свой культ и обрядность, возникают споры, догматические «партии» и расколы). Но в сикхизме, как и во всех возникающих в лоне индуизма образованиях, все неизмеримо «мягче». Христианство очень быстро порывает с иудаизмом, и возникающие в ходе его оформления и догматизации секты резко порывают друг с другом. Истина — одна, и никаких компромиссов по поводу этой единой спасающей истины быть не может. В индуизме и сикхизме все иначе. Новое «откровение» не отменяет старое. Новые ритуалы не исключают индуистских. Паломничество в Амритсар не исключает паломничества в Бенарес (Варанаси).

Так же неопределенны отношения с сектами. Например, удаси можно было бы сопоставить с какими-нибудь монтанистами или арианами. Тем не менее отношения удаси и остальных сикхов совершенно не укладываются в наши представления об отношениях ортодоксии и ересей. Удаси, например, управляли рядом общесикхских святых мест. Когда гуру Арджун пришел к Шри Чанду (тот жил более 100 лет), и Шри Чанд спросил его, почему у него такая большая борода, тот ответил: «Чтобы вытирать ноги святых, подобных вам» 35.

Для последующих судеб сикхизма и становления сикхского самосознания, однако, более важно не наличие религиозных (идейных и культовых) перегородок между сикхизмом и индуизмом (или «остальным индуизмом»), а традиция сикхской государственности.

* * *

При Акбаре сикхизм очень усилился, причем гуру постепенно сосредоточили в своих руках и религиозную и светскую власть

[25]

и начали участвовать в политической жизни. Арджун, который держал свой двор и вел себя как светский «феодал» (его именовали «сача падшах» — истинный царь)36, ввязался в войну за престолонаследие между потомками Акбара и поддержал проигравшего Хусру, за что,  очевидно, и был казнен императором Джахангиром 37.

Если Акбар пытался создать свою религию, то Джахангир,его преемник Шах Джахан и особенно сын Шах Джахана, последний крупный Великий Могол Аурангзеб были правоверными мусульманами, не испытывавшими никаких симпатий к сикхизму и одновременно опасавшимися растущей мощи гуру. Гуру же теперь все больше начинают полагаться на военную силу. Гуру Арджун собирает налоги, его сын шестой гуру Хар-гобинд (1606—1644) в знак того, что он и религиозный и светский глава сикхов, носит две сабли — пири и мири, а в Амритсаре строит напротив религиозного центра, Харимандира, центр светской власти — Акал такхт (впоследствии сикхские коммуналисты будут опираться в своей политической борьбе на эту традицию, выдвигая тезис о неотделимости в сикхизме религии от политики, религиозной власти от светской). Создается своя армия. Это облегчается тем, что в конце XVI в. сикхизм начинает распространяться среди земледельческой и очень воинственной пенджабской касты джатов (варны шудров) 38.

Харгобинд уже ведет одно время войну с войсками Шах Джахана. ИХаргобинду, и его преемникам, внуку Хар Раю (1644—1661) и сыну последнего Хар Кришану (1661 —1664), который борется со своим братом Рам Раем, удается умереть своей смертью. Но преемник Хар Кришана, сын Харгобинда, девятый гуру Тег Бахадур (1664—1675) гибнет, казненный мученической смертью Аурангзебом. История жизни последнего гуру Гобинда, сына Тег Бахадура,— это история непрекращающейся героической борьбы сикхов с Аурангзебом, в которой гибнут все сыновья этого гуру. Складывается сикхская традиция героического самопожертвования, готовности умереть за веру и вообще презрения к смерти, сделавшая сикхов идеальными солдатами, столь ценимыми впоследствии как в английской армии, так и в современной индийской армии, и одновременно выработавшая психологию, явившуюся питательной почвой для современного сикхского терроризма 39.

Последний, десятый гуру Гобинд (1675—1708) проводит важнейшую религиозную реформу, окончательно превратившую сикхизм из мирной секты, какой он был при первых гуру, в секту-армию, и сикхское общество из «монархии» в своеобразную «военную демократию». Он уничтожает институт масандов — зародыш, сикхской «церковной» иерархии, которые постепенно вышли из-под контроля гуру, и создает в 1689 г. хальсу 40, т. е. сообщество особо преданных, готовых умереть за веру и общину сикхов 41.

В хальсу принимались через особую церемонию, в какой-то

[26]

мере аналогичную крещению, и члены хальсы должны были выделяться внешними признаками, т. е. соблюдать «пять К»: они не стригли волосы, имели металлические гребни, сабли, металлические браслеты, штаны особого покроя 42, не могли употреблять вино, табак, наркотики, прибавляли к своим именам слово «сингх», т. е. лев 43. Считалось, что члены хальсы — «дети» гуру Гобинда Сингха и его жены, оставшейся девственной Сахиб Деван (Маты Сахиб Каур) (таким образом, хальса в некотором роде «рождена девой»), а место их рождения — город Анандпур, где была учреждена хальса. В хальсе создается культ оружия, гимны которому сочиняет гуру Гобинд 44.

Создав хальсу, Гобинд становится сам как бы одним из ее членов, формально таким же сикхом, как и все. Преемника он себе не назначает, институт «личных» гуру ликвидируется и в роли гуру выступают как бы само священное писание «Грантх сахиб» и хальса, их мистическое единство. Считается, что собрание (сангат) сикхов в присутствии «Грантх сахиба» имеет авторитет самого гуру. Его решения — решения гуру, «гуру-мата». При этом для правомочности решения достаточно пять человек (5 — священное число у сикхов), в силу чего все руководящие исполнительные органы у сикхов — пятерки. Но особое значение имеет, естественно, собрание всей хальсы — сарбат хальса. Хальса, таким образом, становится сама высшей святыней и высшим авторитетом. Руководство гурдвар обладает большим авторитетом, ибо часто выступает в роли «дисциплинарного суда», особенно «пятерка», стоящая во главе Золотого храма, и пять руководителей пяти крупнейших сикхских святилищ (в том числе и Золотого храма). Но это отнюдь не «жрецы», «священники» или даже «первосвященники», как их часто совершенно неправильно называют в прессе, они избираются собраниями сикхов и могут быть смещены ими. В сикхизме, как и в протестантизме, существует «всеобщее священство».

Хальса — совершенно уникальная организация, не имеющая аналогий в организации других индусских сект. Принадлежность к ней резко выделяет членов хальсы от всех прочих, в том числе и своеобразным внешним видом («пять К»). Но даже такое резкое внешнее и организационное выделение совершенно не означало доктринального выделения и противопоставления сикхов индуизму. Наоборот, при Гобинде происходит как бы вторжение в сикхизм индуистских, но не сикхских представлений. Гобинд — поклонник Дурги, он написал поэму о ее подвигах и, возможно, даже приносил ей человеческие жертвоприношения. Он послал группу сикхов в Бенарес учиться ведической, премудрости (от них затем идет сикхская секта нирмала), язык многих произведений Гобинда в «Дасам грантхе» — ученый санскритизированный хинди, а не народные хинди и панджаби, на которых сочиняли свои гимны предшествовавшие ему гуру. О своем отце, Тег Бахадуре, Гобинд говорит:

[27]

«Мой отец пожертвовал своей жизнью ради защиты религии-индусов — их священного шнура и их тилака. В эту мрачную Калиюгу он принес высшую жертву ради дхармы» 45.

* * *

Гобинд Сингх умер от руки подосланного убийцы. Перед смертью он послал в Пенджаб (он умер в Декане) Банду Бахадура для сплочения хальсы и отмщения врагам гуру. Банда, устраивает исключительную по жестокости резню мусульман, но в конце концов войска Моголов разбивают армию хальсы и устраивают такую же немыслимо жестокую резню сикхов (оскверненные сикхами мечети отмывались буквально сикхской, кровью), причем Банда и его соратники, попавшие в руки Моголов, казнятся мучительной смертью 46.

Но держава Моголов клонится к упадку. В Пенджабе воцаряется анархия, усугубляющаяся вторжением персидского Надир-шаха, а затем рядом вторжений афганского Ахмед-шаха Дуррани. В этой ситуации хальса усиливается и в конечном счете постепенно «прибирает к рукам» весь Пенджаб. При этом после Банды претендентов на роль гуру не было.

Однако общество хальсы, естественно, нельзя представить себе как правильно организованное демократическое общество. Институты сикхского общества XVIII века изучены плохо. Как пишет Джойс Петтигрю: «Властью обладал пантх, но что точно это значило в реальности, сказать трудно» 47. Демократические и эгалитаристские тенденции сикхского общества очевидны, неясно, что четкой правовой организации у него не было, и общество это все время балансировало на грани полной анархии. Ведшие героическую борьбу с Моголами, Надир - шахом, афганскими захватчиками сикхские мислы (корпуса армии хальсы) состояли в основном из крестьян-джатов, бравшихся за оружие в свободное от сельскохозяйственных работ время. Солдаты, очевидно, могли выбирать мисл, в котором они хотят служить, и главы мислов в какой-то мере были выборными (во всяком случае, власть не всегда переходила от отца к сыну). Мислы собирались периодически на «сарбат хальса» (первое такое собрание было в 1726 г.), где принимали общие решения и ьыбирали главнокомандующего. Но власть «сарбат хальсы» и главнокомандующего была очень сомнительной, и мислы часто воевали друг с другом, грабили не только вторгавшиеся армии, но и друг друга и мирных жителей, становились наемниками.

Возвышение руководителя (сардара) одного из мислов — Сукерчакия, Ранджита Сингха, короновавшегося махараджей в 1801 г., прекратило анархию. Но известный «демократизм» сохранился и при Ранджите Сингхе, хотя «сарбат хальса» перестала созываться. Считается, что правит сикхами хальса. Правительство именуется «правительством хальсы» («Саркар хальсаджи»), двор — «двором хальсы» («Дарбар хальсаджи»).

[28]

Сам Ранджит Сингх носит простой тюрбан, сидит не на троне, а на обычном стуле, на его монетах — не его имя, а имя гуру Нанака 48.

Существует даже легенда, что когда Ранджит Сингх женился на мусульманке, он был подвергнут решением руководства высшей сикхской святыни, Золотого храма, публичной порке. Крупнейший английский исследователь сикхизма прошлого века Дж. Каннингхем писал: «Ранджит Сингх... казался абсолютным монархом... но он знал, что только направляет в определенное русло силу, которую не может ни разрушить, ни контролировать» 49. Тем более ее не могли контролировать слабые преемники Ранджита, при которых вновь начинается анархия, причем, стремясь освободиться от власти армии хальсы, пенджабская аристократия, очевидно, способствовала английскому завоеванию Пенджаба.

* * *

Уже отмечалось, что образование хальсы не означало соответствующего идейного выделения сикхизма. Гобинд Сингх хотел лишь создать сообщество людей, готовых умереть за него и общину. Хальса — «орден», «войско», а не «секта» или «церковь», вступление в нее является сознательным добровольным актом, и не обязательно, что сын принявшего амриту и не стригущего волосы члена хальсы тоже должен быть амритдхари и кешдхари. В. одной семье могли быть кешдхари и сахадждхари, т. е. стригущие волосы сикхи, которые могли поклоняться индуистским богам (как и индусы могли почитать гробницы и реликвии сикхских гуру и гробницы мусульманских святых). Никакого достаточно четкого выделения хальсы из индуизма, равно как и разрыва хальсы с индусской кастовой организацией, не было.

Характерен в этом отношении (и очень странен, если исходить из позднейшей антикастовой риторики сикхских реформаторов) текст обращения восставших в 1848 г. сикхских солдат: «Мы сейчас... пишем всем вам, братья по хальсе. Те из вас, кто является истинными и искренними сикхами, придут к нам... Махараджа Далип Сингх будет по воле гуру твердо установлен на своем царстве, коровы и брахманы будут защищены, и наша святая вера процветет» 50. Когда умер в 1839 г. Ранджит Сингх, его сожгли в «благоприятное» время, указанное брахманами, читавшими над ним мантры вместе с сикхскими грантхи, читавшими из «Грантх сахиба», и его жена и еще семь наложниц совершили сати — самосожжение.

Как нет четкого противопоставления сикхизма индуизму, так нет и его четкого религиозного единства. X. С. Оберой пишет: «При отсутствии централизованной церкви и соответствующей религиозной иерархии свободно признавались разнородность религиозных верований, плюрализм ритуалов и различие жизненных стилей» 51. Есть сикхи, принявшие амриту и

[29]

соблюдающие правила хальсы (амрнтдхари); есть сикхи, соблюдающие правила хальсы (кешдхари), но тем не менее не принявшие амриты. Есть сикхи, поклоняющиеся гуру «Грантх сахибу», но не соблюдающие правил хальсы. Сами правила хальсы, кодекс поведения сикха хальсы при отсутствии единой «церковной» организации определялись поразному, и до нас дошли очень различные версии этого кодекса (рахитнама). Есть сикхи разных каст — джаты, кхатри, рамгаргхия, мазхаби и др. Есть сикхи гуру Гобинда (основная группа), но есть удаси, есть рамраи (сторонники Рам Рая, обойденного в пользу своего брата Хар Кришана, сына гуру Хар Рая), есть сикхи Банды Бахадура, есть нирмала и есть еще какие-то «секточки», описаний которых нам найти не удалось.

Таким образом, грани сикхизма размыты. Сикхизм — не противостоящая остальному миру общность, а довольно аморфное образование. И характерно, что он не только мирно живет бок о бок с индуизмом, но и не пытается расшириться за счет обращения индусов. Даже при Ранджите, когда хальса занимает привилегированное положение, никаких пропагандистских усилий не предпринимается и никаких массовых обращений в сикхизм индусов нет. Более того, нет даже достаточно четкого противостояния мусульманам. При чтении различных историй сикхизма XVIII века, особенно написанных сикхами в XX веке, может возникнуть впечатление, что идет религиозная война сикхов и мусульман, но это не совсем так. Сикхи борются за свободу, мстят угнетателям, но они совершенно не стремятся обратить мусульман в свою веру (грабят, убивают, но не заставляют переходить в сикхизм, хотя мусульмане периодически ставили пленных сикхов перед выбором — смерть или принятие ислама). А при Ранджите Сингхе очень быстро все забывается, и мусульмане, сикхи и индусы (остальные индусы) мирно живут рядом, даже не пытаясь как-то дискриминировать друг друга.

Несмотря ни на что, сикхизм так и не вырвался окончательно (идейно, психологически, даже организационно) за пределы индуизма. И после завоевания Пенджаба англичанами в 1849 г. происходит усиленная дезинтеграция сикхизма. Хальса как бы утрачивает свой смысл — ведь это «орден» воинов, но воевать больше не с кем. Кроме того, хальса утрачивает привилегированное положение, которым она пользовалась в государстве, созданном Ранджитом Сингхом. Поэтому приток людей в хальху резко сокращается. Дисциплину поддерживать очень трудно— сарбат хальса, естественно, не собирается, а никакого единого центра нет. Нет и выделенного в особую группу духовенства, которое скрепляло бы общину. И так как хальса, ядро сикхизма, уменьшается и ослабляется, не «притягиваемые» более хальсой сахадждхари начинают все более походить на обычных индусов. Рассказывая об этом процессе, Ч. Эллиот пишет: «Как это происходило и с приходящим в упадок буд-

[30]

дизмом, ненавязчивое давление индуистских верований постепенно сглаживало различия» 52.

Однако английское завоевание постепенно вводит в действие принципиально новые факторы, связанные с влиянием европейской культуры и зарождением буржуазных отношений.. И эти факторы приводят к тому, что потенциальная возможность противопоставления сикхизма индуизму, заключавшаяся в относительной выделенности хальсы, все более становится реальностью. Процесс дезинтеграции сменяется прямо противоположным процессом сплочения и обособления сикхизма.

[31]

Цитируется по изд.: Бельский А.Г., Фурман Д.Е. Сикхи и индусы. Религия и терроризм. М., 1992, с. 16-31.

Примечания

1 Очень интересно, что как европейская элитарная мысль выработала философские формы, близкие к формам индийской мысли, и даже изобретала, хотя и не могла воплотить в жизнь, социальные формы, близкие к индуистской системе варн, так и «душа» индийцев тянулась к религиозным формам, близким к христианским. И там и здесь мы видим в разных видах и комбинациях выражение общечеловеческих интеллектуальных и эмоциональных потребностей. Как пишет Дж. Парриндер, «индуистская религия в отличие от части индуистской философии испытывала ту же потребность в личной вере, которая чувствовалась в буддизме, исламе и христианстве» (Pa rrind er G. Avatar and Incarnation. L., 1970, с. 234).

2 Вот, например, как пишет Тулси Дас о Раме: «О ком сказали „нэти" веды (апофатическая формула, относящаяся к абсолюту.— А. В., Д. Ф.), Шива не нашел конца, за тем бежит, насильно ловит мать, хватает беглеца» (Тулси Дас. Рамаяна. М.—Л., 1948, с. 286).

3 Семенцо в В. С. Бхагавадгита в традиции и в современной научной критике. М., 1985, с. 186.

4 Там же, с. 161.

5 Dumont L., Religion, Politics and History in India. P., 1970, c. 58.

6 Sing h Go p a l. A History of the Sikh People. 1469—1988. Delhi, 1988, c. 11.

7 Там же, с. 81.

8 J a in S. С. A Panorama of Sikh Religion and Philosophy. Delhi, 1985, c. 2.

9 Sing h Go p a l. A History of the Sikh People, c. ,136.

1 0 Ellio t Ch. Hinduism and Buddhism. An Historical Sketch. Vol. II. L., 1957, c. 268.

11 Sri Guru Granth Sahib. Vol. II. Patiala, 1987, c. 1536.

12 Там же, с. 1667.

13Там же, vol. I l l , с. 2119.

14 Там же, vol. II, с. 1703.

15 Там же, vol. Ill, с. 1835.

16 Там же, с. 1733.

17 Поэтому совершенно не случайно, что при всем сходстве джанам-сакхи и евангелий первые в отличие от последних не являются священными текстами (священные тексты лишь гимны «Грантх сахиба»). Роль хадисов в исламе также больше, чем роль джанам-сахки, хотя меньше роли евангелий.

18 Sri Guru Granth Sahib, vol. Ill, c. 1733.

19 Там же, с. 1582.

20 Co le W .. Owen, Sing h P. Sam b hi. The Sikhs. Their Religious Beliefs and Practices. L., 1978, c. 149.

21 Sri Guru Granth Sahib, vol. II, c. 1658.

22 Co le W . Owen, Sing h P. Sambiu. The Sikhs. Their Religious Beliefs and. Practices, c. 86.

23 Там же, г. 84.

24 Нанак опирался на уже существовавшую традицию североиндийских учителей — сайтов и не противопоставлял себя им. Более того, их гимны были включены наряду с гимнами сикхских гуру в «Ади грантх». Поэтому, когда мы говорим об уникальности сикхизма, мы говорим об уникальных чертах всей этой «сантской» традиции. Выделить в текстах Нанака нечто принципиально отличное от этой традиции, очевидно, не получается. Во всяком случае У. Маклеод пишет об этих различиях скорее как о количественных, чем о качественных: «В них (в гимнах Нанака.— А. Б ., Д. Ф.) интегрированная и связная система, которую не создал никакой другой сант. В них— ясность, котррой нет у других сайтов, и в них — красота, подобной которой мы не найдем ни у какого другого санта» (M cLeod W. Н. The Sikhs (History, Religion and Society). N. Y„ 1989, c. 31).

25 У. .Маклеод отмечает: «...вишнуитское требование любовного поклонения продолжает занимать центральное место, но понимание природы этого поклонения трансформируется натхскими идеями единства и внутреннего, мистического слияния с божеством» {M cLeod W. И. The Evolution of the Sikh Community (Five Essays'). Clarendon Press. Oxford, 1976, c. 6).

26 Co le W . Owen, Sing h p ia ra Sam b hi. The Sikhs. Their Religious Beliefs and Practices, c. 107.

27 Сын Нанака, основатель секты удаси Шри Чанд — аскет, и он и его последователи отнюдь не считали себя отступниками от общины последователей Нанака, нанакпантха.

28 От него, однако, дошла совершенно по-евангельски звучащая фраза: «Радость произносить Его имя — мой дом, благодать Божия — моя семья, и повинуюсь я только тому, что повелевает мой Господь».

 29 Cole W . Owen, Sing h Pia ra Sam b hi. The Sikhs. Their Religious Beliefs and Practices, c. 108.

30. Sing h Gopal. A History of the Sikh People, c. 247.

31 «Нет никаких свидетельств, дающих основания предполагать, что эти гуру сами делали сознательные попытки организовать из своих бхактов общину» (Ra y N. The Sikh Gurus and Sikh Society. Delhi, 1975, c. 41).

32 В джанам-сакхи есть такой эпизод. Бог говорит Нанаку: «Твой пантх (путь, община последователей.— А. Б ., Д. Ф.) процветет. Приветствие твоих последователей будет: „Во имя истинного гуру я падаю к твоим ногам", подобно приветствию пантха вайшнавов: „Во имя Рамы и Кришны", и приветствию саньясинов: „Во имя Нараяна склоняюсь перед тобой"... И как вайшнавы имеют свои храмы, йоги—свои асаны, а мусульмане — мечети, так твои последователи будут иметь свои дхармасалы». У. Маклеод пишет в связи с этим: «Сознание своего отличия здесь совершенно четко, но это не отличие, подразумевающее полное отделение» (M cLeo d W. Н. The evolution of the Sikh Community, c. 31).

33 Впоследствии гуру Гобинд добавляет в «Грантх сахиб» гимны гуру от Арджуна до себя, но, кроме одного небольшого текста, не свои. Его собственные сочинения составляют особую книгу — «Дасам грантх», религиозное значение которой сейчас значительно меньше значения «Грантх сахиба».

34 По утрам его торжественно выносят и раскладывают на диване, обмахивают опахалами, вечером закрывают и укладывают на покои и т. д. Важным обрядом является непрерываемое чтение подряд этой громадной книги, что совершается в важных случаях и постоянно в главных гурдварах. Очень распространено гадание по «Грантх сахибу». Такое поклонение этой книге особенно усиливается после реформ гуру Гобинда и ликвидации института личных гуру. Но это, очевидно, не ведет к стремлению самостоятельно читать писание, сравнимому с таким стремлением у протестантов и евреев. Грамотность у сикхов была распространена не больше, чем у индусов.

35 См.: Narang Gokul Chand . Transformation of Sikhisrn. Lahore, 1946, c. 73.

36 Очевидно, не случайно, что эта «политизация», огосударствление сикхизма идет параллельно с переходом (начиная с Рам Даса) власти от отца к сыну, как и полагается в «нормальной монархии». Как отмечает У. Маклеод, идейный аспект конфликта Притхви Раджа и Арджуна был связан с протестом Притхви Раджа против чрезмерной «политизации» и «обмирщения» сикхизма (см.: M cLeo d W. Н. The Evolution of the Sikh Community, c. 43).

37 Очень интересно, что, как мысль учеников Иисуса, столкнувшись с противоречием между, верой в его всемогущество и фактом его гибели на кресте, осмыслила его мученическую смерть как добровольную, как искупление грехов, так сикхская мысль, столкнувшись с фактами гибели чудотворцевгуру, осмыслила их как добровольные «для того, чтобы отождествить себя со страданиями людей» (Sing h Go p a l. A History of the Sikh People, с. 260).

38 Для джатов характерны обостренное чувство личной и семейной чести и обычай кровавой мести. Убийства на почве мести очень часты у джатов и сейчас, и ситуация беззакония и террора всегда использозалась и используется для сведения личных счетов. (О джатском обществе см.: Pettig rew J. Robber Noblemen (Study of the Political System of the Sikh Jats). L., 1975.) Кроме того, джаты — «демократическая» каста, в которой отсутствует внутрикастовая иерархия родов (готр), характерная, например, для кхатри. Наконец, джаты — каста мощная и гордая, считается тем не менее кастой шудров (хотя сами они себя считают вайшьями). Джатов, очевидно, привлекал изначальный относительный религиозный «эгалитаризм» сикхизма, а эволюция сикхизма в сторону большей воинственности и еще большего эгалитаризма совершается под влиянием джатов.

39 Молитва, которая читается на всех религиозных собраниях сикхов (текст ее возник в XVIII в.), гласит: «... тех, кто приносит свои головы на алтари дхармы, кого расчленяли, с кого сдирали живьем кожу, но они не издавали ни вздоха и не колебались в своей вере, помни их геройские дела и говори: „Слава Богу... пусть пантх будет вовеки победоносен, пусть святая сабля будет нашим защитником» (см.: Sing h Go p a l, A History of the Sikh People, c. 835).

40 Слово «хальса» связывается с персидским словом «халис», означающим «чистый». Сикхи хальсы — чистые. Но слово «хальса» имело и другое значение — той части землевладения, на которой вел хозяйство сам землевладелец, а не его крестьяне или вассалы. Поэтому создание хальсы прямо Связано с ликвидацией института «епископов» — масандов. Раз посредники масанды уничтожены, сикхи стали хальсой гуру.

41 Легендарная история создания хальсы, имеющая большое символическое значение, такова. Гобинд объявляет собранию сикхов, что нужно принести человеческое жертвоприношение (очевидно, Дурге), и просит подойти к нему тех, кто готов отдать себя в жертву. Подходит один сикх, он уводит его в свой шатер и через некоторое время возвращается с окровавленной саблей. Так повторяется пять раз. После пятого раза Гобинд выводит из шатра живых и невредимых «пятерых излюбленных», самых преданных сикхов из разных каст. После этого он дает им выпить «амриты» — воды с сахаром, размешанной саблей, а затем они дают такую же воду ему, что становится обрядом инициации — вступления в хальсу.

42 «Пять К» — начальные буквы в словах «волосы», «гребень», «сабля», «браслет» и в названии штанов особого покроя. У. Маклеод пишет, что «пять К» означают обычные атрибуты внешнего облика джатов, приобретшие сакральное значение. Позже к ним также прибавился тюрбан (см.: McLeod W . Н. The Evolution of the Sikh Community, c. 53). Таким же путем возникли одежды некоторых христианских сект, например хуттеритов, амишей, квакеров,— обычная одежда определенного времени, отклонение от которой было запрещено и которая с течением времени по мере изменения моды из обычной стала необычной. Но есть и символическое объяснение «пяти К». .Например, сочетание длинных волос и гребня означает, что сикх как бы саньяси (саньяси не стригли волос), но саньяси в миру, таккак обычные саньяси не использовали гребня и ходили со спутанными волосами. Как сложились «пять К» и вообще кодекс сикхского поведения—предмет споров и исследований. Введение «пяти К» Гобиндом, возможно, красивая легенда.

43 Существовала также особая, элитарная часть хальсы, задачей которой была охрана сикхских святынь,— акали (бессмертные). Впоследствии это название возьмет себе сикхская партия «Акали дал».

44 «Я преклоняюсь перед святой саблей с любовью и преданностью. О Боже, помоги мне выполнить это! Ты — покоритель стран, разрушитель сил зла на поле брани. Я преклоняюсь перед стрелой и мушкетом. Я преклоняюсь перед саблей — незапятнанной, бесстрашной и прочной. Я преклоняюсь перед стрелой "И пушкой, которая уничтожает врага» (см.: Gurd ev Sin g h. IPunjab Politics. (Socio-Politico (sic!) Orientations of the Sikh Gurus). Delhi, 1986, c. 32).

45 Sing h '.Go p a l. A History of the Sikh People, c. 257.

46 Роль Банды — одно из многих неясных мест в истории сикхизма. Банда был до встречи с Гобиндом отшельником байраги, и хотя он руководил хальсой, сам он вроде бы даже не был в нее принят. Считалось, что он обладает разными тайными силами и даже может летать по воздуху. Власть его и авторитет были очень велики, и очевидно, он претендовал на роль гуру.Резко против него была вдова Гобинда, которую поддерживало делийское правительство, и одно время после гибели Банды в хальсе шла борьба между «Банда хальса» и «Таттва хальса». Сторонники Банды образовали затем свою особую секту.

47 Pettig rew J . In Search of a New Kingdom of Lahore.—Pacific Affairs 3987. vol. 60, № 1, c. 6.

48 Индийский историк Кушвант Сингх пишет: «Эти обычаи представляли собой полный отход от традиции восточных дворов, где стрсго соблюдали протокол, имеющий целью максимально отдалить монарха от масс» (Sing h Khushva nt History of the Sikhs. Vol. 1. Princeton, 1966, c. 20).

49 См.: Khura na G. British Historiography on the Sikh Power in Punjab .Delhi, 1985, c. 138.

50 Sing h Khushva nt. History of the Sikhs, c. 69.

51 Ob ero i H. From Punjab to Khalistan. Territoriality and Metacommuni-Лу.— Political Affairs. 1987, vol. 60, № 1, с 33

52 Ellio t Ch. Hinduism and Buddhism. Vol. 11, c. 272.