Регентство [на примере Франции]

Положение Франции ко дню смерти Людовика XIV (1 сентября 1715 г.) было крайне тяжелым: семьдесят два года его царствования истощили и измучили страну, поставили ее на грань банкротства, привели к упадку ее международного престижа.

Поэтому все, в том числе и правящие круги королевства, чувствовали необходимость изменения политического курса, тем более что заново встал вопрос о власти. Новому королю, правнуку прежнего, Людовику XV, не было и шести лет; поэтому, по законам Франции, надлежало учредить регентство.

Вопреки специально оговоренной в завещании воле покойного короля, регентом был назначен дядя малолетнего Людовика герцог Филипп Орлеанский, сумевший обещаниями и интригами привлечь на свою сторону различные враждовавшие между собой придворные клики. Удачным ходом с его стороны было обещание возвратить парламентам отнятое Людовиком XIV право ремонстраций. Кроме того, он обещал расширить свой совет за счет привлечения старой родовитой аристократии, с одной стороны, и дворянства мантии, с другой; наконец, его известное религиозное вольнодумство служило гарантией прекращения преследований янсенистов, которым сочувствовало большинство магистратов. Так Филипп Орлеанский, привлекая на свою сторону одних, обманывая других, сбивая с толку третьих, легко получил поддержку всех заинтересованных сторон.

[285]

Следует отметить, что происшедшее в первые же дни регентства возвышение парижского Парламента, юрисдикция которого распространялась на треть территории страны, наложило отпечаток на всю историю Франции XVIII века; в дальнейшем вплоть до начала Великой французской революции 1789 г. парламенты Парижа и провинций несколько раз становились центрами мощной оппозиции абсолютистскому правительству. Как отмечал Ф. Энгельс, судебное дворянство и вообще юристы «фактически тоже составляли привилегированное сословие и обладали в парламентах значительной силой, противостоявшей королевской власти; в своей политической деятельности они выступали как защитники учреждений, ограничивавших королевскую власть, и таким образом оказывались на стороне народа, но в качестве судей они были воплощением коррупции» *. Провозгласив себя хранителями законов и привилегий, парламенты на протяжении всего столетия противились любым, даже самым слабым, попыткам ввести хотя бы необходимейшие реформы. При этом, по иронии истории, эти упрямые консерваторы в глазах общественного мнения неоднократно сходили за защитников свободы: правительство было столь скомпрометировано, что народ сочувствовал любому сопротивлению властям.

С приходом Филиппа Орлеанского к власти во Франции началась новая глава в нисходящей эволюции монархии — время упадка, самодискредитации привилегированных сословий и кризиса абсолютизма, приведшее страну в конце концов к революции. В годы регентства «оба величества» (les Deux Majestes — правительство и церковь) равно дискредитировали себя в глазах страны. После длительного периода показного благочестия, насаждавшегося покойным королем и его морганатической супругой госпожой Ментенон, регентство ознаменовалось поразительным падением нравов: двор во главе с Филиппом Орлеанским и его дочерью, герцогиней Беррийской, почти афишировавшими свои пороки, подавал пример такого чудовищного распутства, что скоро стал «притчей во языцех» во всей Европе; при нем абсолютизм стал представлять собой открытое «зрелище гниения и распада» **. Примеру двора следовало высшее дворянство. Об оргиях распутства и преступлениях знати говорили вслух; поэтому не удивительна запись в дневнике парламентского адвоката Маре, отражающая взгляд просвещенного буржуа на дворянство: «Никогда благородное сословие Франции не было менее благородно, чем теперь» ***.

_____

* К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 37, стр. 126.

** К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1. стр. 88.

***  [М. Marais], Journal et memoirps de Mathieu Marais sur la Regence et le regne Louis XV (1715—1737), V. I. Pan., 1863-1868, p. 281.

 [286]

Утро. Гравюра Мальбёста по рис. Моро

Не менее скандальной была и внутренняя жизнь галликанской церкви: появление в 1713 г. папской буллы Unigenitus, направленной против янсенистов, привело к раздорам, даже почти к расколу среди духовенства и верующих. В церковные распри оказались втянуты правительство, сам регент, парламенты и общественное мнение страны. Споры молинистов (сторонников буллы) и янсенистов, отвергавших ее, лихорадили Францию на протяжении почти полстолетия: религиозная оппозиция превращалась в политическую, правительство несколько раз отправляло парламенты (целиком или отдельными палатами) в ссылку (в 1720, 1732, 1740 гг.), парламенты отказывались регистрировать королевские эдикты или регистрировали их только под прямым нажимом правительства, сопровождая регистрацию ремонтрансами и оговорками, сводившими значение этих эдиктов на нет.

[287]

В глазах Франции булла становилась знаменем церковной реакции и иезуитов; этого было достаточно для того, чтобы все объединились против буллы. Вокруг нее создается огромная анонимная литература: против ее сторонников публикуется множество памфлетов, сатирических брошюр и насмешливых куплетов, и общественное сочувствие позволяет авторам, типографам и уличным продавцам укрываться от преследования властей. Так, в течение десятилетий не удавалось обнаружить типографию оппозиционной янсенистской газетки, хотя она помещалась в дровяном складе на окраине Парижа. Поэтому нельзя считать преувеличением запись в дневнике д’Аржансона, сделанную им в 1731 г.: «Королевская власть потеряла значение, так как ей ни в чем не повинуются» *.

«Чудеса» янсенистского святого — дьякона Париса, кликушеские выходки его почитателей, бившихся в конвульсиях на его могиле, и «контрчудеса» выдвинутой иезуитами монахини с комическим именем Марии Алякок ** сделали все эти споры темой насмешливых песенок и в большой мере способствовали ослаблению религиозного чувства у французов ***.

Регент попытался маневрировать между иезуитами и янсенистами, но в результате уже к 1720 г. рассорился с Парламентом и даже направил несколько его членов в ссылку. Он вызвал недовольство финансистов, знати и церкви попытками облегчить налоговый гнет, ложившийся исключительно на низы третьего (податного) сословия, и как-то упорядочить налоговую и финансовую систему страны. Из доклада Буленвилье, поданного регенту, стало известно, что из 750 млн. ливров податей и налогов, уплачиваемых народом, в государственную казну поступает только 250 млн.***** При этом привилегированные сословия — церковники и дворянство — налогов почти не платили. В связи с этим вновь прибегли к системе «выжимания губок»: на многих откупщиков были наложены огромные штрафы (от которых откупились крупными взятками министрам и знатным особам), а некоторых выставили к позорному столбу, после чего отправили на галеры.

Одновременно регент обратился к шотландскому финансисту Джону Лоу, основавшему во Франции в 1716 г. частный банк (с правом выпуска банкнот). Банкир Лоу был теоретиком кре-

____

* [R. d'Argenson], Journal et memoires du marquis d'Argenson. Paris, 1859. t. I, p. 82.

** A la coque по-французски означает «всмятку».

*** См.: P. Barriel et F. Vermillet. L'Histoire de France par les chansons, 4 vols. Paris, 1955 t III, p. 154, 155.

****   A. Tocqueville. Histoire philosophique du regne de Louis XV. Paris, 1847. t. I p. 90.

[288]

дитной системы *: по его мнению, выпуск бумажных денег может возместить недостаток металлической монеты, а дешевый кредит, сам по себе обеспечивая циркуляцию денег и товаров, приводит благоденствие в страну **. Эти теории пленили регента: в 1718 г. байк Лоу был преобразован в королевский, а сам он поставлен во главе Индийской компании, объединившей несколько прежних монополий и получившей исключительное право на всю заморскую торговлю Франции. В январе 1720 г. Лоу был назначен генеральным контролером финансов; его банк авансировал правительству 100 млн. ливров по неслыханно низкой цене — всего 3% ***. В обществе начались ажиотаж и спекуляция акциями Индийской компании, сулившими огромные прибыли; при номинале в 500 ливров акции котировались по 18—20 тыс. ливров ****.

Безудержная эмиссия банкнот и одновременно с этим — махинации откупщиков, стремившихся отстранить Лоу от контроля над финансами, вскоре привели к краху и банкротству банка. В декабре 1720 г. Лоу бежал из Франции; десятки тысяч людей оказались разорены. Правительство было вынуждено признать государственное банкротство; ликвидация дел банка и образовавшегося дефицита была поручена известным финансистам братьям Пари, нажившимся на этой операции дополнительно, а государственный долг Франции вырос на 625 млн. ливров. Следует отметить все же, что деятельность Лоу привела и к некоторым положительным результатам: толчок, данный ею капиталистическому развитию страны, вывел экономику Франции из того состояния застоя, в каком она пребывала в последние годы правления Людовика XIV.

_____

* Им написан труд: J. Law. Considerations sur la numeraire et le credit. Edin- bourgh, 1710.

** К. Маркс назвал Лоу «главным провозвестником кредита» (см.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, стр. 485). 10

*** М. Marion. Histoire financiere de la France depuis 1715. Paris, 1927, p. 95. 11

**** Ibid., p. 96. 12

[289]

Цитируется по изд.: История Франции. (отв. ред. А.З. Манфред). В трех томах. Том 1. М., 1972, с. 285-289.

Яндекс.Метрика