Игуаньдао (Делюсин, 1970)

Общество «Игуаньдао»

Идеологии китайских тайных обществ и их деятельности всегда были присущи двойственность, внутренняя противоречивость. Будучи, как правило, организациями угнетенных, эксплуатируемых низов, выражая их смутные, туманные надежды па лучшую жизнь, тайные общества объективно вели их па борьбу с феодально-бюрократическим гнетом и империалистическим засильем. В то же время по своей идеологии и структуре (определявшими практическую деятельность) они оставались составной частью старого Китая.

По мере "развития китайской революции отрицательные черты тайных обществ и их влияние на массы все больше и больше выступали на первый план.

Расплывчатость позитивной стороны их «программ», отсутствие классового подхода приводили к серьезному влиянию помещичье-шэньшийских элементов. Борьба с империализмом на базе защиты всего старо-китайского вырождалась в борьбу со всем новым, прогрессивным.

С появлением в ходе китайской революции действительных представителей и выразителей интересов угнетенных масс Китая прогрессивная историческая роль тайных обществ кончается. По самой своей старо-китайской сущности они встают на путь реакции и контрреволюции.

С созданием народной республики в Китае были предприняты активные действия по роспуску и ликвидации феодальных тайных обществ, союзов и сект, поскольку их подпольная деятельность противоречила интересам народа и играла на руку врагам новой власти. Кампания по ликвидации тайных обществ началась еще до провозглашения КНР. Одно из первых постановлений о запрещении деятельности феодальных сект, об

[174]

обязательной регистрации их членов и роспуске их организаций было принято правительством Северного Китая 4 января 1949 г. [см. 327, 20.XII.1950]. Аналогичные постановления принимались и в других провинциях и городах. В провинции Гуандун такого рода постановление было опубликовано в мае 1953 г. [см. 328, 20.V. 1953].

В этих постановлениях органов народной власти особо подчеркивалась необходимость ликвидации наиболее крупного тайного общества «Игуаньдао» и связанных с ним сект, действовавших под другими названиями. Меры по запрещению и роспуску общества «Игуаньдао» рассматривались как важное мероприятие, «направленное на окончательную ликвидацию остатков феодальных сил, подавление контрреволюционных элементов, притаившихся внутри реакционных сект, и тем самым охрану интересов народных масс, дальнейшее укрепление демократической диктатуры народа» [328, 20.V. 1953].

Общество «Игуаньдао», как и другие реакционные секты, квалифицировалось как «контрреволюционное орудие, используемое и контролируемое империалистами и бандитской гоминьдановской кликой», как «реакционная мистическая организация феодального характера, обманывавшая и наносившая вред отсталым массам» [327, 20. ХII. 1950].

Китайская печать вместе с тем разъясняла населению, что, «ликвидируя реакционные секты, народное правительство вовсе не запрещает населению почитать бога и молиться Будде», что «постановления направлены вовсе не против религиозных воззрений, так как почитание богов и феодальные суеверия — это вопрос идеологический, а свобода вероисповедания — одно из прав народа, установленных Общей программой» [328, 20. V. 1953].

Большое внимание, уделенное в постановлениях народных органов власти обществу «Игуаньдао», нельзя считать случайным. Это общество имело довольно разветвленную организацию, действовавшую во многих провинциях страны, располагавшую многочисленным аппаратом проповедников и других функционеров, которые пользовались большим влиянием в низших слоях китайского населения.

История этой реакционной организации несомненно представляет большой интерес для более глубокого понимания особенностей китайского общества, образа жиз-

[175]

ни, психологического склада и социального облика городской и деревенской бедноты. Тайный характер деятельности «Игуаньдао», разумеется, затрудняет исследование. Тем не менее еще до того, как к его деятельности было привлечено внимание, появились работы, дающие представление об этой тайной секте. Большой, содержательный материал можно найти в книге Ли Ши-юй «Тайные религиозные общества Северного Китая в настоящее время», вышедшей в Чэнду в 1948 г. [см. 296]. В работе Ли Ши-юя имеются краткие сведения по истории «Игуаньдао», содержатся материалы о религиозных догмах, методах их пропаганды среди населения, тайных ритуалах и обрядах, о канонической литературе, которой пользовались проповедники и главари секты. Ли Ши-юй, чтобы иметь лучшее представление о тайных пружинах общества «Игуаньдао», вступил в него и в течение трех лет был его членом. Ряд статей, написанных миссионером Виллемом Гротэрсом, также дают представление о некоторых чертах и ритуалах этого общества [см. 313; 314; 315].

Огромный материал, раскрывающий различные стороны тайном деятельности «Игуаньдао», публиковался в китайской печати в начале 1950-х годов, когда проводилась кампания но ликвидации этого общества. В газетах и журналах помещались свидетельства рядовых членов «Игуаньдао» и показания проповедников общества. Эти материалы представляют большую ценность, ибо дают возможность познакомиться па конкретных фактах с формами организации и методами работы общества среди населения. Наша статья написана в основном на газетных материалах этого времени 1.

Общество «Игуаньдао», как и другие тайные общества, прошло периоды расцвета и упадка. Иногда его деятельность протекала незаметно, не привлекая внимания властей, в другие времена общество приобретало большое влияние. Количество его членов значительно возрастало, и оно, несмотря на тайный характер своей деятельности, становилось известным. В китайской печати

_____

1. Разумеется, и статьях и корреспонденциях, публиковавшихся в период кампании за ликвидацию «Игуаньдао», содержатся материалы, рисующие лишь отрицательные стороны деятельности общества. Это, на наш взгляд, не снижает степени достоверности газетном информации, тем более что во многом она совпадает со сведениями, сообщенными Ли Ши-юем.

[176]

не сообщалось точных данных о том, когда и где это общество возникло.

Одни авторы считали, что, оно возникло в Тяньцзине примерно в 1932 г. [см. 329, 3.VI.1951]. Другие (например, Ша Кэ) относят дату зарождения общества просто к началу 30-х годов и полагают, что оно возникло в провинции Шаньдун [см. 302]. Основателем общества считается уроженец Шаньдуна Чжан Тянь-жань (другое имя — Чжан Гуан-би), бродяга, который объявил себя Майтрейей, сошедшем с небес на землю, чтобы спасти людей. С этой целью он и создал тайное общество, назвав его «Игуаньдао» [см. 302].

По мнению Ли Ши-юя, первые секты «Игуаньдао» возникли еще в 1911 г., но оформились они в общество в 1928 г. 2, после 1936 г. «Игуаньдао» стало влиятельным и массовым. Ли Ши-юй делит историю «Игуаньдао» на четыре периода: 1911—1928 гг. — период строго тайной и ограниченной деятельности; 1928—1936 гг. - начальный период, когда у руководства обществом стал Чжан Тянь-жань; 1936—1945 гг. — период расцвета общества, действовавшего в районах, оккупированных японскими войсками; после 1945 г. — период заката [см. 296, 32].

Название общества трактуется по-разному. Можно предположить, что оно связано с известным изречением из «Луньюй» (гл. 4, стих 15) Конфуция «У дао и гуань чжу» — «Мое учение всеобъемлюще» (или универсально). Приняв это название, основатели общества, видимо, стремились показать, что оно носит всеобщий характер, не ограничивается приверженностью какому- либо одному религиозно-этическому учению, а вбирает в себя догматы конфуцианства, буддизма, даосизма и даже христианства. Биллем Гротэрс переводит «Игуаньдао» как «Путь всеобщего единения».

Религиозные догматы общества «Игуаньдао», как и других обществ подобного рода, не представляют целостной, последовательно изложенной системы взглядов.

Некоторые стороны своего учения «Игуаньдао» заимствовало у средневековых тайных союзов. В частности, у секты «Байляньцзяо» («Учение Белого лотоса»)

____

2. Ли Ши-юй считает, что телепни о возникновении общества в 1911 г. недостоверны.

[177]

было взято учение о том, что в своем развитии человечество проходит через эпохи «трех солнц»: «синего» — прошлое, «красного» — настоящее, связанное с деятельностью Сакья Myни, «белого» - будущее, связанное с приходом Майтрейи [см. 296, 32]. Цель этого учения состояла в том, чтобы обратить внимание и все надежды членов общества не на обеспечение лучших условий своей жизни в настоящем, а на будущий мир, неизвестный и непостижимый, но радостный и счастливый. Это учение в какой-то степени отражало недовольство бедняков их безотрадным тяжелым положением, а также веру в то, что страдание и горе не будут вечными и что в будущем их ждет блаженство и счастье 3.

Существовало и другое толкование трех эпох, согласно которому с начала истории мироздания прошло три этапа: этап «синего солнца» приходится на эпоху Фу Си, «красного солнца» — это время правления чжоуского вана Чжао, а «белого солнца» — это настоящая эпоха [см. 296, 46].

Чжан Гуан-би и его последователи проповедовали, что вступление в их общество поможет беднякам справиться с трудностями и невзгодами жизни, преодолеть последствия стихийных бедствий, излечиться от болезней, самосовершенствоваться и в конечном итоге обрести небесное блаженство в потустороннем мире. В проповедях подчеркивалась необходимость соблюдать конфуцианские этические нормы: три родственные связи и пять норм поведения. Проповедники общества призывали руководствоваться также традиционными моральными принципами, такими, как верность, сыновняя почтительность, долг и т. д. [см. 302, 19]. Они широко использовали популярные среди китайского народа легенды о добром буддийском монахе Цзи-гуне, который якобы вновь пришел на землю к людям, чтобы спасти их, и тот, кто вступит в «Игуаньдао», будет избавлен от страданий н жизненных тягот [см. 302, 35].

_____

3. Здесь мы встречаемся с ярким примером трансформации религиозных представлений тайных обществ, отражающей их переход на позиции феодальной реакции. Вера в приход мессии Милэфо — Майтрейи, учение о трех эпохах долгое время были боевыми лозунгами «Байляньцзяо», не раз поднимавшими под их знаменем массовые крестьянские восстания, наиболее крупные из которых — свержение династии Юань и восстание 1796—1803 гг. (см. статьи Л. А. Боровковой и Е. Б. Поршневой в настоящем сборнике).

[178]

У даосской религии руководители «Игуаньдао» заимствовали многие элементы молитвенных ритуалов, а также их мистические представления о происхождении мироздания.

Ли Ши-юй считает, что «религиозные догматы «Игуаньдао» переняли у конфуцианцев идеи об этических нормах поведения (луньли), у даосизма — космогонические идеи, у буддизма — некоторые священные тексты, а также использовали многие имена святых и специальные термины буддизма и даосизма, во многом дополнив их традиционными суеверными представлениями и провозгласив в качестве верховной главы «Вечную Мать» [296, 45[.

Ли Ши-юй замечает, что руководители общества придерживались одного правила: «Не отталкивать приходящего». Поэтому они и выработали метод «три учения сливаются в одно». Фактически же дело не ограничивалось тремя религиями, они постоянно использовали также учения христианства и магометанства [см. 296, 58].

Свободное обращение с различными религиозными учениями находило свое отраженно и в разработанной руководителями общества его родословной, согласно которой «Игуаньдао» вело свое начало от Пань Гу, Хуан-ди, Яо и Шуня, Кун-цзы и Мэн-цзы, затем перекочевало на запад и слилось с учением Сакья Муни, а затем, когда Боддихарма из Индии пришел в Китай (V в.), учение снова возродилось на китайской земле [296, 35].

Такое смешение различных идеи и представлений, взятых из трех наиболее распространенных в Китае религиозно-этических учений, с широким использованием местных суеверных взглядов придавало особенно туманный, расплывчатый характер мистическим проповедям общества. В то же время это помогло вовлекать в общество людей, которые ранее в своих семьях воспитывались в духе какой-либо одной религии. В учении «Игуаньдао» каждый из них находил нечто, отвечающее его привычным представлениям.

Рядовым членам всячески внушалось, что руководители н проповедники общества наделены сверхъестественной силой, могут вызывать духов, предсказывать судьбу, вылечивать от болезней, от бесплодия (что особенно привлекало в общество женщин, которые хотели иметь детей).

В храмах общества устраивались различные таинст-

[179]

венные представлении и сеансы, рассчитанные на то, чтобы произвести впечатление на темных людей, устрашить их, заставить поверить в силу духов, покровительствующих обществу. На выставке в Чунцине демонстрировалась «божественная плеть», которой пользовался одни из проповедников общества «Игуаньдао». В эту плеть был вмонтирован пистолет, из которого проповедник мог во время молитвы поразить заранее намеченного человека. Обычно это был кто-нибудь из тех, кто начал открыто высказывать свои сомнения в правдивости проповедей.

Вожаки общества «Игуаньдао» уверяли, что они являются обладателями самых эффективных лекарств. Часто эти лекарства изготовлялись просто из песка и золы, и, конечно, их употребление или было неэффективно, или вело лишь к ухудшению здоровья больных [см. 328, 20.V.1953; 329, 7. V. 1951].

В период ликвидации «Игуаньдао» многие вовлеченные в общество (обычно это были подростки или девушки) рассказывали о том, к каким махинациям прибегали вожаки общества для того, чтобы обмануть свою темную паству. Так, например, одна женщина рассказывала, что когда ее вовлекали в общество, то пытались уверить, что оно обладает чудодейственной, сверхъестественной силой. Однажды в комнату, где она жила, вдруг в окно ночью влетела целая груда разбитых тарелок, кирпичей, земли, стали раздаваться странные звуки. На утро она обнаружила в своем котле, где обычно варила рис, глину, землю и различные нечистоты. Об этом событии узнали соседи. Все считали, что здесь проявилась чудодейственная сила. Но все же решили проверить, собрались ночью и тогда обнаружили, что всем этим делом занимается один из активных членов общества, живущий в этом доме [см. 302, 251.

На собраниях в храмах вожаки «Игуаньдао» с помощью своих послушников, обученных секретам общества, воздействовали на непосвященную паству. Один из приемов состоял в том, что малолетний послушник, заранее выучив мистические заклинания по приказу своего наставника, чертил на песке иероглифы, якобы внушенные ему небесными силами, чем приводил в изумление темную аудиторию [см. 329, 3.VI.1951],

В Чэнду одна из прислужниц храма рассказывала, как проповедник, убеждая молящихся во всемогущест-

[180]

ве Будды, заранее разбрасывал в помещении храма сахар, а затем объявлял, что это милосердный Будда, услышав их молитвы, превратил песок в сахар. И простодушная толпа верила этому [см. 329, 10.VI.1951].

Австралийскому журналисту Уилфриду Бэрчэтту рассказывали в китайской деревне Ямынгэ о том, как вожаки «Игуаньдао» обманывали население. Священнослужители использовали во время проповеди «женщину-медиума», пребывавшую в состоянии транса. «Она с закрытыми глазами стояла в песочной яме и держала в руке палку, которой царапала конвульсивными движениями на песке иероглифы. Эти знаки священнослужители выдавали за мистические послания, и бедные крестьяне после многих низких поклонов возвращались под свои убогие крыши с твердым убеждением, что они слышали голос богов. За несколько месяцев до моего посещения деревни Ямынгэ состоялось собрание жителей, на котором священнослужитель и его медиум прежде всего продемонстрировали жителям свою работу. Девушка рассказывала, как в детстве она была куплена священнослужителем, месяцами п годами была заперта в подвале, претерпела много побоев и изнуряющий голод. После этого с большим трудом она научилась писать на песке сложные иероглифы, которые требовал от нее священнослужитель. В действительности она не закрывала глаза. Священнослужитель постоянно подсказывал, что она должна написать» [310, 76—77]. Такого рода уловки с целью обмана населении были не единичными, а применялись во всех храмах «Игуаньдао» [см. 302, 13].

Вступавшие в общество давали клятву не выдавать его тайн. Их предупреждали, что если они раскроют секреты общества, то их поразит гром и они истекут кровью. От каждого члена общества требовалось также, чтобы он вовлекал новых членов. Если он привлечет в общество еще одного члена, то сам избавится от всех страданий, а кто вовлечет десять — избавит от горя всю семью. При этом разъяснялось, что протекция общества, его магическая сила распространяются только на членов секты [см. 302, 12].

Обычно вожаки общества старались вовлечь в него всю семью. Это помогало им сохранять тайный характер общества. Вербуя новых членов, вожаки «Игуаньдао» заставляли и бедняков делать весьма обремени-

[181]

тельные денежные взносы, занимались вымогательством, что вело к еще большей нужде, а иногда и к разорению людей, поддавшихся на обман проповедников.

В китайской печати приводилось немало свидетельств того, как темные и забитые бедняки прощались со своими сбережениями, чтобы заслужить покровительство общества. Некоторые даже продавали землю, чтобы внести вступительный взнос в общество [см. 329, III—VI. 1951]. В период кампании за ликвидацию тайных союзов и сект многие люди, порвавшие с «Игуаньдао», рассказывали о том моральном и материальном ущербе, который они понесли от него. В Тяньцзине, например, после вступления в общество разорилось несколько сот мелких торговцев.

Через многочисленных агентов главари «Игуаньдао» узнавали о болезнях или других несчастьях, случившихся с людьми, и тотчас же предлагали свои услуги, выступая в качестве спасителей: «Ты болеешь, а если вступишь в секту — болезнь пройдет»; «У тебя нет детей, вступишь в секту — появятся дети»; «Ты горюешь, что у тебя умерли родные, вступишь в секту — сможешь поговорить с ними и даже соединиться с ними на небе». Такими примитивными способами можно было, разумеется, воздействовать на самые темные и самые забитые слои населения. Вместе с тем надо заметить, что причастность к таинствам общества давала людям, вступившим в него, определенное психологическое облегчение и утешение. Они обретали видимость надежды, что помогало им в повседневной нелегкой жизни.

Основной массой членов общества «Игуаньдао» в деревне были беднейшие слон населения. Обследование, проведенное в период после образования КНР в деревне Шанхуачжун уезда Дай провинции Шаньси, показывает, что в этой деревне примерно 74% всех середняков и бедняков входили в «Игуаньдао». В одном из районов провинции Ляоси 41% местных вожаков общества были бедняками и 30% — середняками.

Интересно проследить мотивы, по которым люди вступали в члены «Игуаньдао». Опрос, проведенный в шаньсийской деревне Шанхуачжун, дает следующую картину. Из 497 членов общества 230 вступили в него в надежде застраховать себя и свои семьи от стихийных бедствий и от превратностей судьбы, 23 — ради того, чтобы иметь детей, 15 — в надежде вылечиться от

[182]

долгой болезни, 45 — из-за болезни своих детей, 38 - потому, что проповедники общества обещали им после смерти свидание со своими родными (мужем, женой, матерью или отцом), 42 — опасаясь за жизнь своих детей, взятых в солдаты, 72 — в надежде разбогатеть, 21 — стремясь избавиться от дурных привычек, 11 (женщин) — беспокоившихся за здоровье и судьбу своих мужей, которые по разным причинам покинули родные дома [см. 302, 12].

Данные опроса, проведенного в одном из районов г. Чэнду, показывают, что из 1108 рядовых членов «Игуаньдао» 136 вступили в общество с мыслью обрести лучшую жизнь в загробном мире, 341 — в надежде найти защиту от стихийных бедствий н житейских трудностей, 61 — с целью избавиться от бесплодия, 325 — в надежде и а выздоровление, 80 - в надежде приобщиться к лику святых, 165 - с целью разбогатеть и по другим причинам, также носящим социальный характер [см. 329, 10.VI.195I].

Общество разделялось на две «нити»: одна нить «темная» (тайная), другая — «светлая» (открытая). В «тайную нить» входили вожаки, главари отделении общества, проповедники, хранители храмов. Это были доверенные люди руководителей общества, посвященные во все тайны, во все махинации, используемые для обмана рядовых членов общества. Рядовые члены входили в «светлую нить». Они не были посвящены во внутренние тайны общества, их уделом было молиться, слушать проповеди и вносить деньги и другие дары в казну общества.

Функционеры общества «Игуаньдао» делились по рангам. Во главе стоял патриарх, происхождение которого велось от самого Пань Гу. В местных организациях имелись таньчжу (хранитель алтаря), саньнай тань-чжу (хранитель трех сил — Неба, Земли и Человека), цяньжэни (старые члены), дяньчуаньши (проповедники, обладавшие правом посвящать новых членов в таинства общества, они представляли самого патриарха), дао-чжан (старший секты) [см. 296, 89]. Все они принадлежали к «темной нити» и существовали за счет приношений рядовой паствы.

До 1937 г., т. е. до начала японо-китайской воины, общество «Игуаньдао» не пользовалось особенно широким влиянием, число приверженцев его было немного-

[183]

численно, и оно не выделилось из числа других таимых обществ, действовавших в старом Китае. После того как в 1937 г. японская армии вторглась в Северный Китай, сфера деятельности общества стала расширяться, а его влияние среди сельского и городского населения заметно расти. Это, на наш взгляд, объясняется прежде всего тем, что война намного усугубила и без того тяжелое положение крестьянства и городских низов — ремесленников, мелких торговцев и т. д., обрушила на них новые страдания, как материальные, так и моральные. Политический горизонт этих слоев населения был слишком узок, чтобы они могли достаточно ясно осознать причины свалившихся на них страданий и пути избавления от них. Именно эти люди имели самые дикие, суеверные представления и взгляды, и большинство из них связывали своп надежды на лучшее будущее, на счастье и богатство с вмешательством чудодейственной, сверхъестественной силы. Готовые схватиться за любую соломинку, они тусклый светильник вожаков общества «Игуаньдао» принимали за маяк, возвещавший надежду.

Другой причиной, объясняющей рост влияния в этот период общества «Игуаньдао», следует па наш взгляд, считать связь главарей общества с японской разведкой. Факты свидетельствуют о том, что главари «Игуаньдао» пользовались покровительством японских оккупантов. Основатель общества Чжан Гуан-би после создания в Наньцзине марионеточного правительства Ван Цзин-вэя получил пост сановника при министерстве иностранных дел. Вожаки местных отделений «Игуаньдао» также назначались на ответственные посты в провинциальных и уездных органах марионеточной власти.

О связи общества с японцами можно судить и по содержанию тех речей, с которыми выступали перед своей паствой проповедники общества. Чжан Гуан-би через армию своих проповедников распространял теории японских расистов о том, что «у китайцев н японцев одна письменность, они принадлежат к одной расе», что «Китай и Япония связаны исконной дружбой», что китайцы не должны оказывать сопротивления, а вместе с японцами участвовать в «строительстве сферы взаимного процветания Великой Восточной Азии» [328, 20. V. 1953].

Вторжение японской армии в Китай Чжан Гуан-би

[184]

объяснял следующим образом: «Японцы — это потомки тех пятисот юношей п девушек, которые были посланы Цинь Ши-хуанди из Чананя на восток в поисках эликсира бессмертия. Они одного рода с китайцами и сейчас хотят вернутся на родину, но их не пускает китайское правительство, и они вынуждены применить силу, чтобы вернуться домой. Как только они доберутся до Чананя (Сианя), так сразу воцарится мир». Подобного рода проповеди, разумеется, поражают своей примитивностью, но они были рассчитаны на определенный, низкий уровень аудитории.

Профессор Дунстхеймер, правда, пишет о том, что японские власти преследовали в 1943 г. членов «Игуаньдао» в Северной Шамьсн [см. 240, 336]. Но этот факт не опровергает того, что центральные группы общества и его высшие руководители сотрудничали с японскими оккупантами.

После поражения японского милитаризма главари общества «Игуаньдао», по свидетельствам китайской печати, вступили в контакт с гоминьдановской охранкой и работали под ее покровительством. Организации «Игуаньдао» и близких к нему обществ 4 имелись во всех основных районах страны. У нас мет данных, позволяющих точно определить число членов общества. В провинции Шаньси, по неполным данным, имелось около 810 тысяч членов «Игуаньдао», в провинции Сычуань, если верить заявлениям самих руководителей общества, в нем состояло около 30% всего населения 5.

После образования КНР главари общества «Игуаньдао» стали выступать против нового государства. Они распространяли клеветнические слухи, запугивали население, говорили, что якобы скоро снова вернется

_____

4. Таких обществ, а также филиалов «Игуаньдао», принявших другое название после утверждения народном власти из конспиративных соображений, было окало ста (например «Тяньдаоцзяо» — «Общество небесного пути», «Кун Мэн цзяо» — «Учение Кун Мэна», «Минмнихуй» — «Общество ясности», «Чанмаодао» — «Учение длинноволосых», «Дунхуатан»— «Общество восстановления процветания», Лаомудао» — «Учение праматери» и др.). Представление об организационном единстве этого конгломерата, во всяком случае, спорно.

5. В 1950 г. вожаки «Игуаньдао» в этой провинции, стремясь вовлечь как можно больше новых членов в общество, утверждали: «Если начнется атомная война, то от атомной бомбы погибнет 70% сычуаньцев, а 30% останутся п живых благодаря своей принадлежности к обществу» [329, 8.11.1951].

[185]

власть Чаи Кан-ши. В деревнях они распускали слухи о том, что якобы новое правительство будет кастрировать всех мужчин и женщин. В ряде районов они пытались поднять крестьян против передела помещичьей земли [см. 305, 266; 327, 20.XII.1950]. Главари общества запрещали верующим вступать в крестьянские союзы, в Общество советско-китайской дружбы. На Северо-Востоке, а также в провинциях Хэнань, Сычуань и в других местах они пытались поднять мятеж против народной власти [см. 303, 314]. Они использовали в своих целях даже известную песню «Восток алеет, солнце встает», трактуя ее как указание на возвращение Японии в Китай [см. 329, 3.IV. 1951] (японцы всегда воспринимались в Китае как пришельцы с Востока, к тому же на японском флаге изображено восходящее солнце).

Существование общества «Игуаньдао», как и других тайных союзов и сект с их характерными средневековыми чертами, — одно из свидетельств живучести в Китае 30—40-х годов феодальных пережитков, один из признаков социально-политической отсталости страны.

Используя неграмотность, забитость низших слоев населения города и деревни, господство суеверий в этой среде, спекулируя на неосознанном, политически не оформленном недовольстве лишенной элементарных гражданских прав бедноты, «Игуаньдао» превращало их в объект обмана н вымогательства.

После того как правительство КНР приняло решение о незаконном характере деятельности тайных союзов, обществ и сект, об их запрещении, роспуске и о регистрации их членов, вожаки общества пытались оказать сопротивление. Они делали все для того, чтобы сохранить в тайне свою деятельность, оказывали давление на рядовых членов общества, запугивая их небесными карами за раскрытие тайм общества, выход из него и официальную регистрацию как члена «Игуаньдао». Но эти угрозы в условиях нового строя уже не имели той силы, что раньше.

Выход из общества принял массовый характер, и в течение 1949—1953 гг. общество «Игуаньдао» — одно из последних наиболее крупных тайных обществ Китая — было официально ликвидировано,

[186]

Цитируется по изд.: Тайные общества в старом Китае. Отв. ред. В.П. Илюшечкин. М., 1970, с. 174-186.