Диггеры и Уинстенли
Имя Уинстенли тесно связано с движением так называемых диггеров. Весной 1649 года, три месяца спустя после казни короля Карла I и провозглашения республики, — актов, знаменовавших победу английской буржуазной революции над силами феодализма, — в графстве Серрей, недалеко от Лондона небольшая группа людей поселилась на общинных землях и приступила к их обработке. Эта группа получила в документах название копателей (диггеров), — название, перешедшее затем на все движение. Вождем и теоретиком сёррейских диггеров был Джерард Уинстенли. Большинство его произведений посвящено обоснованию требований диггеров и оправданию их действий.
Английская революция XVII века была первой победоносной буржуазной революцией в крупном европейском государстве. «Великая гражданская война» 1642—1648 годов разделила
[05]
Англию на два лагеря. В одном лагере, объединившемся вокруг парламента, было «новое дворянство», частью буржуазного происхождения, частью только приспособившееся в своей хозяйственной деятельности к растущим буржуазным отношениям; торговая буржуазия и высшие слои ремесленников; наконец, ремесленные низы и крестьянство. На другой стороне были — старая феодальная аристократия; тесно связанные с нею и интересами, и родственными узами представители англиканской церкви; королевская власть, превратившаяся на данном историческом этапе в помеху для капиталистического развития Англии.
Деревенская беднота, сельский и городской предпролетариат — стояли в начале революции на весьма низком уровне политического сознания. И король, и парламент принудительно набирали бедняков в свои войска. Большее сочувствие, но сочувствие, не проникнутое ясным сознанием своих интересов, бедняки питали к парламенту: победа парламента во всяком случае обещала что-то новое, какие-то перемены в чрезвычайно тягостных для бедноты общественных условиях. К концу 1648 г. победа парламента над роялистами определилась окончательно. Парламент казнил короля и провозгласил республику; но эти успехи парламентской партии не дали ничего реального сельской и городской бедноте, нисколько не улучшили ее положения.
Уже в 1647 г. было ясно, что между разнородными социальными элементами, объеди-
[06]
ненными общей враждой к силам старого порядка,— между новым дворянством, буржуазией, ремесленниками и крестьянством,— существуют весьма значительные противоречия. К тому времени, когда парламентская партия окончательно победила короля, в ней произошло уже отчетливое размежевание течений умеренно-буржуазных, с одной стороны, радикально-демократических — с другой. Политическая борьба между этими течениями, начавшаяся еще во время гражданской войны, после победы парламента и установления под флагом республики олигархии умеренных республиканцев, приняла еще более резкие формы.
К этому периоду обостренной внутренней борьбы в лагере победившей революции и относятся выступления диггеров. За время революции колоссально возросли цены — особенно на предметы питания. Гражданская война, охватившая почти всю территорию Англии, привела к разрушению большого числа хозяйств, к гибели урожая в районах военных действий, к ухудшению обработки земли. Финансовая разруха также содействовала повышению цен. Наряду с ростом цен шло разорение наиболее маломощных элементов деревни: при всяком крутом общественном переломе более всего страдают наименее устойчивые в хозяйственном отношении группы. Наконец для гражданской войны нужны были средства обеим сторонам, и эти средства собирались путем всякого рода податей и налогов как парламентом, так и королем в
[07]
размерах, значительно превышающих все то, что знала Англия до гражданской войны.
Таким образом, городская и деревенская беднота в итоге революции не только ничего не приобрела,— ее положение ухудшилось. Между тем революция не могла не всколыхнуть сознания пролетаризированных и полу-пролетаризированных слоев общества. Упорная борьба классов, агитация и контрагитация представителей различных политических течений,— все это способствовало осознанию наиболее активной частью предпролетариата его специфических интересов. В сложной социально-политической обстановке революции недовольство предпролетариата должно было найти свое идеологическое выражение. Движение диггеров было наиболее ярким проявлением настроений, выраставших под влиянием революции в среде деревенской бедноты. Учение Уинстенли, теоретика диггеров, дало этому движению необходимое ему идеологическое обоснование.
Борьба парламента с королем, новых буржуазных элементов общества против старых, феодальных, проходила под религиозными лозунгами. Под религиозными лозунгами шла также борьба между умеренными и радикальными сторонниками парламента. Король воевал под знаменем англиканской церкви. Зажиточная городская буржуазия и высшие слои буржуазного землевладения примыкали к кальвинизму, пресвитерианству. Мелкие землевладельцы, крестьяне и ремес-
[08]
ленники шли под знаменами различных индепендентских групп. Буржуазное общество ко времени английской революции еще не усвоило новой, соответствующей новым условиям его бытия, рационалистической системы миросозерцания. Борьба классов проходила, как борьба различных, более или менее ортодоксальных, более или менее еретических направлений внутри христианского вероучения. Совершенно естественно, что то недовольство, которое накопилось в общественных низах, также нашло свое выражение в идеологической форме, носящей на себе религиозные черты. Движению диггеров наряду с явными коммунистическими тенденциями, которые и привлекают к ним наше внимание, присущи моменты религиозного мистицизма и религиозного энтузиазма, напоминающие о «коммунизме» средневековых ересей, об анабаптистах эпохи германской крестьянской войны и министерского восстания.
Однако условия развития социальных идей в революционной Англии отличались — по сравнению с условиями XIV — XVI веков — значительным своеобразием. У английских «коммунистов» XVII века наряду со старыми, отживающими представлениями мы находим ростки нового как в их теоретических рассуждениях, так и в способах решения основных вопросов общественной жизни. Уже к началу XVI века в передовых слоях английской буржуазной интеллигенции получают распространение рационалистические идеи, хотя их
[09]
носители еще не в состоянии полностью освободиться от власти религиозных традиций. Выходец из этой среды, Т. Мор, сумел уже в своей «Утопии» дать изображение коммунистического общественного строя в плане совершенно рационалистическом. Элементы рационалистической идеологии, во время революции начавшие проникать и в общественные низы, не могли не отразиться и на идеологии коммунистического движения. Мы увидим ниже, как у его вождей религиозные доводы и представления переходят в доводы и представления рационалистические.
Идеал средневековых коммунистов — небольшая коммунистическая община. В отношении к государству еретическому коммунизму свойственны анархические тенденции. Обе эти черты в известной мере присущи и движению диггеров. Диггеры стремятся организовать совместную обработку земли силами небольшой группы людей, сознавшей справедливость общинного начала, и этим дать пример другим. Они мечтают о преобразовании общественного порядка мирными средствами, без вмешательства государства, проповедуют непротивление злу насилием. Небольшая сельскохозяйственная община больше соответствовала узости кругозора английской деревенской бедноты XVII века, чем планы социального преобразования в национальном масштабе; непротивленчество отражало слабость и придавленность той социальной группы, от лица которой диггеры выступали.
[10]
Однако своеобразные условия эпохи и здесь внесли нечто новое. Диггеры выступили в тот исторический момент, когда государственный порядок Англии был потрясен до основания, когда многим представлялось еще неясным, каков же будет новый общественный порядок, идущий на смену старому, когда казались возможными самые глубокие социальные преобразования. Поэтому наряду с чертами общинного, аграрного «коммунизма» мы находим у Уинстенли продуманный план перестройки всего общества от основания и до его руководящей верхушки. Точно так же и идея непротивления злу насилием, идея преобразования общества внегосударственным путем — подчас отступает у него перед идеей государственного вмешательства, перед мечтой использовать для осуществления социального идеала новую государственную власть, вышедшую из революции, а потому представляющуюся доступной пониманию народных интересов. Это сочетание традиций старой средневековой общественной мысли с зачатками идей, характерных для дальнейшего развития утопического коммунизма, составляет одну из самых интересных черт английского коммунизма эпохи революции.
Еще одну составную часть необходимо отметить в идеологии диггеров. Для революционных групп английского общества XVII века было характерно представление о связи королевского деспотизма и феодализма с нормандским завоеванием. Английское общество было
[11]
будто бы некогда свободным обществом, но затем оно было покорено Вильгельмом Завоевателем. Завоевание нанесло удар естественным вольностям народа, его прирожденным правам (birthright) и заложило основы тирании короля и лордов. Чтобы освободить страну, революция должна искоренить последствия завоевания, где бы и в чем бы они ни проявлялись. Эту концепцию с наибольшей последовательностью развивали левеллеры. Влияние ее мы найдем и в коммунистической литературе XVII века, где «нормандское завоевание» составляет один из существенных моментов аргументации против земельной собственности в защиту общности имуществ. Идеальный общественный строй есть для диггеров строй, соответствующий божественному откровению, строй, отвечающий требованиям разумной природы человека, наконец, строй, возвращающий Англию к исконным порядкам, существовавшим до нормандского завоевания.
[12]
Цитируется по изд.: Уинстенли Дж. Избранные памфлеты. М.-Л., MCML [1950], с. 5-12.